Керенский как премьер солировал на Государственном Совещании в Москве. Сей форум собрали помпезно, как продолжение знаменитых Земских соборов, в старину.
Здесь были все члены Временного правительства, банкиры из Питера и Москвы, депутаты четырёх созывов Государственной Думы, все губернаторы и командующие округов.
В Большом театре важный форум, наконец, открыли. И в царской ложе сидели послы дружественных государств. Начало. «Товарищи! Мы собрались здесь, чтобы обсудить будущее России».
Плеханов, как старый лидер эры социалистов, фасонно сидел в президиуме и спрашивал соседей. Головой указывая на Керенского.
«Скажите, любезный, а кто этот парень? И что он здесь делает? Да, я ему, мазурику даже маленького поста в уездном земстве не доверил. А, вы говорите, он премьер-министр. Клоун он земли Российской и прихвостень крупного капитала».
Весь зал слушал все эпитеты в адрес главы страны. «Ишь ты - гусь какой?!».
Финансовый туз Рябушинский, на торгово-промышленном съезде, вещал им. «Господа! Костлявая рука голода уже схватила за горло нашу Россию. И если мы не найдём пути как спасти положение, то начнётся хаос».
Он помнил, как питерские банкиры, во главе с ним, вели переговоры с Корниловым - о военном мятеже против Временного правительства.
Тогда и было сказано. «Лавр Георгиевич! Мы передадим вам любые средства. Но! Хватит нам на Руси плодить «тушинских воров» и кормить прислужников. Мы – великая Россия».
Полковник Сидорин, с товарищами из штаба, уже должен был получить первый транш денег. Он привёз записку от генерала, которая была напечатана на машинке и подписана Завойко, адъютантом главнокомандующего. И было требование одного миллиона рублей.
Сидорин складывал деньги, сказал: «Павел Павлович! Правительству Керенского осталось жить лишь дни, и генерал Корнилов с вами будет решать вопросы порядка и устройства».
Сидорин споро сел в машину с товарищами. И поехал к Стеллочке - его любовнице, на квартиру. Там стол был накрыт и для каждого была дама. Спустя час, Сидорин пыхтя на Стеллочке, говорил:
«Крошка моя! Половину денег - надо отдать в штаб. А половину нам хватит на остаток жизни – для своего мирного бытия в пригороде Гельсингфорса. Я тебя обожаю и все пять лет нашего счастья. Там, у тебя, будет всё, чего пожелаешь, моя лань!».
Сима открывала дверь премьеру. «Саша! Я понимаю, что у тебя масса дел в стране. Но! Смотри, чтобы мой муж не прибыл внезапно с фронта. Иначе, мне надо «стать примерной женой». И, некогда, будет встречаться с тобой. Ясно?».
Тот кивнул. «Девочка моя! Пока я главный, твой полковник Федорцов не увидит Петрограда, как своих ушей. И, пусть, там, трахает телефонисток в пульман-вагоне. Мы здесь будем продолжать любить. Иди сюда!».
Ставинский, генерал кавалерии, ещё посмотрел карту обороны. Его дивизии «намертво вгрызлись» в этот лес. Пока ж передышка. Он вышел на крыльцо и закурил. Августовская ночь – ах, какие звёзды высыпали! Постоял. Солдаты у ворот несли караул.
Спустился по ступенькам и пошёл к флигелю в углу двора. Едва скрипнул дверью. И, в темноте, сказал.
«Тосенька! Ещё ждёшь?». «Сергей Степанович! Скорее ко мне. И пора ласкать женщину. Война войной, но никто не отменял любовь». Ставинский быстро сбросил мундир. Поднял одеяло и нащупал манящее нагое тело. «Давай-ка, Серёженька! Истомилась уже вся тут!».
