Демократическое совещание было призвано определить дальнейший путь для новой России. После Корниловского мятежа. Керенский лихо взбежал на трибуну. Оглядел зал и взмахнул рукой.
«Товарищи! После подавления военного заговора, который не прошёл, наступило наше время для мирного строительства». А из зала всё неслось. «Ну, дурак! Тут твоей заслуги нет, это везде Советы постарались. А не ты!».
Премьер даже поперхнулся от такой наглости делегатов. И как, теперь, ему надо вести себя? Хамство смотрело в лицо.
Демократическое совещание было переполнено ненавистью делегатов к Временному правительству. И к буржуазии. Социалисты прямо клокотали от негодования на капитал.
«Пусть «мешки» поделяться своими миллионами. И создадут нормальную жизнь в городе и в деревне. Сделают всем хорошую зарплату и пора платить пенсии. Долой войну и давай мир!». Министры, в президиуме, озирались по сторонам. Видимо, думая, как им сбежать.
Демократическое совещание всем показало тупик, в который «приехал поезд весенней революции». А, за полгода, страна стала другой. И люди всё больше ненавидели порядки, которые подстраивались - под интересы финансовых тузов.
Сложилась ситуация, когда верхи не могли жить по старому, а низы – уже не хотели. И как быть? Троцкий блистал на трибуне и требовал здесь: вся власть - Советам, фабрики – рабочим, землю – крестьянам.
Керенский повернулся к Симе в постели. Приобнял и начал шептать на ушко. «Милая моя! А если, тут, будет переворот большевиков или Корнилов опять задумает военный бунт, ты со мной поплывёшь в Америку?
Там уже дали все гарантии и готовы нас принять с распростёртыми объятиями. Сразу дом нам дадут и личный «Форд». Ах, какая жизнь нас там ждёт?! Подумай!».
Сима поцеловала его взасос. «Саша! Меня всё и сейчас устраивает. Как венчанная жена с любовником - я себя понимаю. А кто, там, нас будет венчать, если нет развода? А?».
Керенский обнял её и поцеловал в грудь. «Мы в мэрии подпишем брак. Там наших церковных порядков не надо. Поверь, солнышко! Там - свои хорошие законы».
Милюков смотрел на Керенского и громко говорил. «Вот, Александр Фёдорович! А я вас предупреждал, что либерализм в политике - никак до добра не доведёт. Полгода назад был порядок и все, кто был в правительстве, знали: что и как нам надо делать.
Тогда, как министр иностранных дел, я ратовал за войну до победного конца. Так же как и союзники. А вы? Вам же деньги, до сих пор дают, чтобы вы воевали с немцами. А не развлекались в борделях с приглашёнными социалистами - из стран Антанты.
Как вы собираетесь опять заполучить нашу партию кадетов к себе: в новый состав правительства? Посмотрите сами, господин Керенский! Там добрая половина людей – просто идиоты в политике. Видите?».
Коновалов слушал аргументы Терещенко по поводу военных действий. «Эх, Миша! Ты помнишь, что тебе говорил князь Львов, когда назначил министром иностранных дел? Я, кстати, всегда, с пониманием, относился к своему посту – министра промышленности и торговли.
Всё думал, как помочь России и не навредить нашему купеческому сообществу. А ты думаешь - свою линию гнуть? Ох! Сашка-жук не позволит никому самостийности».
Коновалов вечером вернулся домой. Все спят. Он тихо разделся и лёг рядом с женой. Она повернулась и поцеловала. «Надюша! Вот теперь в России три беды: к дуракам и дорогам прибавилась власть. Уже с твоим братом переговорю. Послушаем, уважаемых Второвых».
