Керенский блистал на заседании правительства. Он явно решил, что май – это медовый месяц социалистов и власти. За два месяца революции, бывший присяжный поверенный, открыл в себе талант политического деятеля.
И понял простую и важную вещь, что партия в смутные времена гораздо важнее, чем сами деньги. Если власть есть, то финансы будут.
Если, раньше, он ориентировался на средства магнатов бывшей империи и всё молча слушал Коновалова. Который, как министр и теневой спонсор его партии, ясно говорил, что надо делать для проведения «правильной линии».
То, после общения с французским социалистом и министром Альбером Тома, знал, как готовить блюда на кухне в политике.
Князь Львов спокойно слушал «пургу» и эмоции самого скандального министра. Тот, лишь изредка поглядывая на премьера, всё чаще обрушивался на Гучкова и Милюкова.
От первого - ему же нужен был пост военного и морского министра. От второго – поражение партии кадетов, как реванш - в схватке группировок в последней Госдуме. Так приятно, хоть напоследок поквитаться.
По старой привычке ораторствовать в суде, Керенский всё рокотал. «Мы никак не можем начать наступление. А ведь Франция и Англия ждут. Мне уже сказал Альбер Тома, что Россия манкирует своими союзническими обязательствами».
Машина Керенского резко остановилась возле гостиницы в переулке. Шофёр сонно таращился на мостовую, а охранник впереди спал. Керенский наклонился и подал руку Тома. Сказал по-французски.
«Альбер! Теперь, знаю, что, во Франции, ещё не перевелись мушкетёры. И, также, не разучились пить. Мой друг, тебя ждут в пятом номере. Первый этаж и окна во двор. Её зовут Луиза. Она телефонистка и знает язык. Приятной вам ночи».
Временное правительство первого созыва «трещало по швам». Наконец, и князь Львов понял, что зря он шёл во всём на инициативы Керенского.
После отставки, об этом ему, в лицо, сказали Гучков с Милюковым, когда собрались всем составом президиума Госдумы последнего созыва и долго обдумывали сценарий реформирования царского парламента.
Даже всегда спокойный Коновалов, который знал силу своих миллионов, сказал князю Львову: «Уважаемый Георгий Евгеньевич! Ваше потакание радикализму социалистов не принесло мира Отечеству, а только политическую войну разных сил. Вам это было надо? Нет!
Увы! Вы это блестяще уже сделали за пару месяцев своего премьерства. Молитесь и думайте: как остаться в живых? Когда говоруны выведут чернь на площади. Страшно?».
Делегации промышленников и купцов со всей России одолевали Коновалова. Все ещё рассчитывали на его всесильный пост – министра промышленности и торговли. Однако, чуда не случилось. Его Россия - в мае уже отмаялась.
И на смену проверенным депутатам в лице Госдумы пришли иные люди. Они-то, ещё три месяца назад, были в эмиграции, на каторге или в забвении. Сейчас их обуяла жажда власти и любой работы на благо страны.
После отставки, Коновалов вернулся домой и прошёл в будуар жены. Она улыбнулась, подошла и поцеловала.
«Алекс! Можешь не говорить. Это ещё не трагедия. В нашей семье Второвых не принято посыпать голову пеплом, а надо искать выход из любой ситуации.
Именно это помогло моему брату стать русским Морганом. Ты же знаешь». Она прошла и закрыла дверь на задвижку. «Всё, Саша! Отпусти отставку. Иди лучше ко мне. Люблю!».
