Командующий округом генерал Брусилов бросил на стол бумагу. И чётко сказал штабу. «Прибыл приказ № 1 от Совета рабочих и солдатских депутатов. Увы! Начался распад русской армии. Теперь - точно не будет весеннего наступления.
И вся власть передаётся советам, которые сами будут решать: воевать или мир держать. Вот и дожили, господа!». Офицеры переглянулись. «А нам можно почитать?».
А жена уже ночью, в постели, жарко прижалась к Брусилову. «Алёша! И что теперь с Россией будет?». «Великая смута! И всё».
Гучков, как военный и морской министр новой республики, вопросительно смотрел на командующего Петроградским округом генерала Корнилова.
«Лавр Георгиевич! Ладно бы от Советов я слышал такие оценки нашему правительству. Но! От вас, боевого генерала и любимца нации, я уж никогда не ожидал. Да, согласен, что приказ № 1 Совета рабочих и солдатских депутатов, как и первый блин, получился комом. Ну, будем работать дальше».
Генерал Корнилов нервно крутил кончик аксельбанта, явно успокаивая нервы и пытаясь вернуть равновесие. А министр яро продолжала вытягивать доводы.
«Однако, мы должны отвечать чаяниям масс, а не идти на поводу апологетов царского режима. Вы согласны?».
Тот нахмурился. «Александр Иванович! В частях русской армии – всегда один командир. Так ещё с императора Петра Великого было! Или я путаю?». «Да, было! Но, не сейчас».
Керенский стоял в любимой позе возле окна в кабинете премьера Львова. И всё кричал.
«Уважаемый Георгий Евгеньевич! Большевики, во главе с Лениным, уже едут устраивать беспорядки в России. Скоро они будут в Петрограде. А вы - ничего не делаете с этими мошенниками-социалистами. Почему? У нас всё прекрасно? Ну, честно? А революция?».
Князь Львов спокойно слушал министра. «Кончили, Александр Фёдорович? Хорошо. Да, по сказанному вами.
Мы же дадим большевикам проехать по вражеской территории в пломбированном вагоне. А потом, через газеты, огласим этот факт. Кто тогда им поверит? Всем понятно: они - германские шпионы».
Князь вспомнил, как жена утром, накидывая халат, обернулась. «Жорж, запомни! Я не хочу тут остаться вдовой. Лучше нам в Европу».
Ленин приехал в Россию и выступил с броневика с пламенной речью. Удивительно, но, за всю эту крамолу, его пока не арестовали. Милюков даже посетовал премьеру.
«Георгий Евгеньевич! Вы же не только глава Временного правительства, но и министр внутренних дел. Кто будет следить за порядком?». А, потом, было торжественное заседание Госдумы по случаю очередной годовщины с момента образования. И министры слушали все речи.
Родзянко, как последний председатель парламента, говорил, что надо реанимировать работу Госдумы, которая показала свою важность за эти 11 лет. А не потакать беспределу улицы в лице Советов.
Шум! В президиуме совещания яро прозвучала едкая фраза в адрес Родзянко: «Всё! Фирс Таврического дворца уже лишился вишнёвого сада. Занавес! Пора».
Сумерки спустились на Петроград. В дверь еле постучали. Жена полковника Федорцова, который был на Западном фронте, щёлкнула ключом. На пороге стоял Керенский.
«Саша! После твоего звонка, я ещё успела и ужин нам накрыть. Проходи, милый!». Он вошёл и она прижалась к его губам. И стала расстёгивать френч. А его рука скользнула в глубокий вырез платья. Дама застонала. «Ты останешься?». «Мы, ещё утром, и кофе попьём, Сима».
