1.11.
Вчера – наконец-то – мне дали «добро» на выход из комсомола (удивительная инсценировка на тему работы с молодёжью! Иди, но как бы не пожалеть. Локти-то сам искусаешь, попросишься назад – дак поздно будет). Как всё это печально. «…Бедные мои… Бедные… Сколько ещё вам ждать?».
6.11
Андреаполь. ЖД-вокзал. Рядом пьяненький мужичок.
– При умных бабах мужик выпивает; если баба стерва – мужик пьёт. А что делать?!
– А у тебя какая?
– А у меня уже – никакой.
10.11.
Читаю В.В. Шульгина. Монархист. Противник пролетарской революции, а поэтому лишен пролетарской риторики и лжи, но и лишён способности (и желания) обеливать свои ошибки. Этим он мне и интересен; это перевешивает все его политические пристрастия. Он пытается понять: что же в первую четверть 20 века произошло в России с Россией и её народом. А для меня это интересно отражением тех волн: что же сейчас происходит с нами.
Кроме Шульгина зубрю немецкий и польский и готовлюсь к урокам. Так что если не поедет крыша, будем живы и счастливы. А если поедет, – тоже неплохо: идиоты всегда улыбаются, т.е. вечное счастье. А вечное счастье – это Вечность, т. е. «с гармонией повенчан…».
Чувство того, что моя работа никому не нужна – не радует.
19.11.
Почему-то всё поту- и посюстороннее сводят к одному – к борьбе добра и зла. Кстати, и гамлетовское «быть или не быть» и пилатовское «Что есть истина?» элементы того же семантического (и аксиологического) поля. Странно, но, кажется, для меня ни гамлетовской, ни пилатовской проблематики с детства не существовало, точнее, вся эта проблематика выбора сливалась в одну – физического (физиологического? онтологического? аксиологического?) существования. Это пробудилось – первые детские зарубки памяти – при пожаре в отцовском доме, в Чернушке, когда нас с братом вынесла из горящего дома бабушка. Я до сих пор отчётливо помню, как поджёг отцовскую расчёску, положив её на стекло керосиновой лампы, как огонь перекинулся на занавесочку под божницей, как загорелись лежащие на столе отцовские бумаги. Потом – провал. И снова вспышка памяти: я сижу на скамейке, брат – под нею; сверху падают горящие потолочные обои. Отчётливо помню отсутствие страха и боли, нет чувства дыма и удушья, но есть интерес к огню, к его весёлым живым струйкам. И, помню, казалось, что сам стану такой же живой яркой струйкой и буду жить отдельной своей жизнью.
Отца тогда судили, и он с матерью уехал на суд. Из-за пожара его не осудили, а нам пришлось переехать в Любино.
Может быть, своей детской любознательностью я помог отцу. Но его партийную карьеру закрыл он сам.
23.11.
Самое ужасное, что создала природа – человеческая толпа, безжалостная, уродливая химера. Это «дно» природы, может быть, её «последний час».
25.11.
Странно, но для России многое, пришедшее с Запада и привитое или прививаемое на русский ствол, чаще всего приносило и приносит много крови и горя; хотя большинство вещей из взятого чаще всего позитивно и плодотворно. Откуда же кровь? Природой ли, историей ли мы вывернуты наизнанку? И на изнанку ли? Не знаю. Но не случайно: что русскому благо, то немцу – смерть. В нашем языке есть многие маркеры онтологических тайн русского народа. И всё-таки – не мы ломимся на Запад, а они вышибать старались и стараются нам дверь. Пусть сломают ножки. Не жаль! Есть поля, где ложатся все. Неужели потом будет начало?.. Начало чего?
Спасибо за просмотры, ПОДПИСКУ, делайте лайки, пишите отзывы!