— Бабушка! Смотли! Волобушки! — радостно залепетала вошедшая в вагон девочка дошкольного возраста.
— Не прыгай. А то на голову насруть, — буркнула в ответ старуха в пуховике. — Хулиганство! Воробьи по вагонам летают. Скоро здесь свиньи начнут бегать!
— И коловы! — весело поддержала внучка. — И баланы!
— Баранов и так полный поезд. Сядь, сказала! А то по жопе получишь. Надень капюшон быстро. Точно на башку насруть!
Одутловатый мужик с «Охота крепкая» облегчённо икнул, совершил щедрый глыть на треть бутылки и подумал:
«Ух, бля! Хорошо-то как! Славь те яйца. Я уж испугался, решил было, что началось: воробьи по вагону понеслись, типа, здравствуй, белочка! Правильно Николай говорил, что никогда резко завязывать нельзя, только постепенно, мягко».
По составу пробежала предстартовая дрожь. Вагонные динамики зашуршали, выдав в потоке шипения несколько понятных басовитых звуков: «Остржношсшсш двесшсшсш зскскшаютса следшсшс станцсцсц мскскскскс срстртсртшсшсшс».
— Извините, — обратился пенсионер с газетой «Советская Россия» к молодой попутчице, — машинист сказал: «Москва-Сортировочная»? Я не понял…
— Угху, — ответила высокая брюнетка, вытянув дудочкой накрашиваемые губы.
— А в Переделкино останавливается?
— Хумху, — ответила брюнетка.
— Понятно. Видите, воробьи по вагонам летают. При Сталине такого не было. При Сталине порядок был. Но сегодня Сталина во всех смертных грехах обвиняют. И ладно бы орёл какой-нибудь залетел или сокол, а то ведь жиды пархатые носятся. Кстати, знаете, почему воробьёв жидами называют? Голуби, например, расклёвывают насыпанный им хлеб на месте. А воробьи-жиды хватают здоровенный кусок и летят с ним в укромное место. И потом там его в одиночку жрут. Крысятничают, короче говоря. Иногда они этот кусок просто поднять не могут, но всё равно тащат, тащат, тащат. Над ними все птицы хохочут. Брось, говорят, пархатый. Ты же целый батон тащишь! Куда тебе столько? Но воробей-жид подохнет, а не отступится. Это всё от жадности.
«Воробьёв, конечно, классный мужик, реальный такой, — думала брюнетка, глядя на пенсионера с газетой, — настоящий мачо. Но у него ни кола, ни двора. И прописка в Ставрополье. Зато в постели — вихрь, буря и натиск. До пяти атак за одну ночь доходит… Настоящий терминатор. А Быков… Он — большой начальник. У него всё схвачено. Но как мужик — ноль. Сопля на каблучке. Воробьёв — мачо, а Быков — начо. Кто лучше — мачо или начо? Лучше всех, эх, мачо-начо… Но где такого найдёшь-то?»
— Знаешь, — решительно заявил мужик в камуфляже, яростно перекатывая «Орбит» квадратной челюстью, — я бы мог на лету засадить прямо в… да хоть этому воробью в глаз! Только бы перья и полетели в разные стороны.
— Не гони, — ответил его товарищ, такой же квадрат в хаки, — по воробью никогда не попадёшь. Особенно, когда он мечется. Даже через оптику.
— Вот как? Замажем? Давай замажем, что попаду?
— Да ладно тебе, Миш. Не кипятись. Попадёшь, попадёшь! Ты у нас — Рембо, Сильвестр с талоном!
— Вот так-то. Наливай.
«Птица, — размышляла лучеглазая женщина без возраста, туго-затянутая в платок, — это — чудо. Это — благовестник. Птица, залетевшая в помещение, — добрый знак. Даже если это знамение приближающейся смерти. Ведь смерть — это не конец, а только начало. Воробей — это чистая птица. Птицы полетели в окна… Чувствую, грядёт Царствие Божие!»
Женщина с лучистыми глазами раскрошила на пол булку.
— Зачем вы мусорите? — обратился к ней мужчина с бородкой Доктора Айболита. — Нехорошо. Впрочем, какое это теперь имеет значение? Современная Россия — это большая коррумпированная свалка. Это свалка ресурсов, драгоценных материалов, включая мозги, руки, идеи. Это — свалка истории… Да-с… Большая свалка истории. Посмотрите, что творится в РЖД. Наша железная дорога — это крупнейший вассал Путина. Это монополия, которую создали путинские прихвостни, нагло прибрав к рукам то, что должно было перейти в частную собственность на основе честных торгов. Это и есть суверенная демократия, так сказать. А на самом деле — это бандитский стабилизец-беспредел. В результате бизнесмены сидят за решёткой, а по вагонам, хе-хе, воробьи-с летают. Очень символично. Нет-с, мы никогда не сможем стать нормальной цивилизованной страной. Имперскость, национал-патриотическая шизофрения, сталинская бацилла, пещерное маргинал-православие и куча, огромная куча комплексов не дают нам, вернее, вам, возможности выйти за пределы этой свалки. Россия должна ответить сама себе на один вопрос: доколе будет продолжаться этот русский мазохизм?
«Надо, надо найти ответ на один единственный и главный вопрос, — решил молодой лохматый человек с воспалённым взором, глядя на воробья, бьющегося об стекло, словно муха. — Почему люди не летают? Вот, что важно. Разве не открыт секрет птичьего крыла? Разве не ясно, как устроен птичий хвост? Почему человек так ничтожен? Ни крыльев, ни клюва, ни когтей, ни перьев. Как же скучно жить в упаковке этой нелепой кожи и одежды. Я когда-нибудь точно полечу…»
— Бабушка! — снова залепетала девочка. — А волобушки-то не улетают! Они едут с нами в Аплелевку? Или в Налу? А? Где они выходят? А они едут или летят? Смотли, они и в поезде, и в воздухе. Но как они едут в поезде, если они в воздухе? А? Или почему они в поезде, если они в воздухе?
— Хватит прыгать! Сиди спокойно, смотри книжку, а то воробей на голову насрёть.