Альтаир
Я встретил её через тридцать лет. Мы ехали в одном вагоне. Она сидела напротив и читала какую-то полуглянцевую хрень. Нога на ногу. Джинсы, блузка, русый хвост с редкими серебряными нитями седины. Да… Годы её не пощадили. Но и не изуродовали окончательно. Что-то от пионервожатой Марины осталось. Тогда она мне казалась высокой, лучистой, рельефной. На самом деле, она такой и была. А нынче Марина выглядела скомкано, слегка обвисло, но тем не менее глаза её сверкали всё так же задиристо — пионербольно, эстафетно, кострово, аккордеоново.
— А дело было так, — начал я вспоминать, когда мы присели под зонтик первого попавшегося кафе, — я был крупным, не в меру развитым мальчиком. Ну и… немножко обижал ребят. А чё? Разве я виноват? Акселерация, так сказать.
Марина ухмыльнулась и отпила кофе.
— Ну и ты, видя это безобразие, решила меня, значит, проучить. Теперь-то я понимаю, что это был такой педагогический ход. Ты же в педе училась?
— Не доучилась, — ответила Марина. Её бархатный низкий голос вообще не изменился. — На третьем курсе замуж выскочила. Родила. Потом тут же развелась. Дальше уже не до учёбы было. Так ты — тот самый бугай, который весь мой отряд замордовал?
— Что значит «замордовал»? — засмущался вдруг я. — Что значит «бугай»? Я же не в полную силу…
— Ничего себе… Да от тебя, гада такого, весь наш «Альтаир» рыдал. Хотя старая история… Я её уже плохо помню. Ну-ка, освежи, что мы там учудили?
И я напомнил Марине, как она вызвала меня на открытый поединок. Мы решили бороться на глазах у всего отряда, в высокой траве, неподалёку от нашего купального пруда. Она явилась в коротких шортах, то есть в обрезанных до предела джинсах «Артек», и в широкой рубахе, завязанной узлом на животе. А я, как индеец, разделся до пояса, оставшись в одних трениках. Настроение у меня было боевое, хотя и немного тревожное — всё-таки не каждый день приходилось бороться со взрослым человеком, да ещё с тётей…
Уже в двенадцать лет, благодаря урокам моего бывалого деда, я в совершенстве владел несколькими подсечками и бросками из арсенала самбо. Поэтому неудивительно, что через несколько секунд после начала схватки я положил Марину в траву. Правда, она тоже оказалась не промах — не дала своим лопаткам коснуться земли, очень ловко вывернулась и вскочила на ноги. Мишка, председатель совета отряда, судивший поединок, не засчитал, сволочь очкастая, её поражения. Потом я ещё несколько раз кинул Марину, но она всё время шустро, словно кошка, выскакивала.
В пылу схватки её русые локоны выбились из кос и упали на лицо, доставая до губ. Поэтому Марине приходилось поддувать их, чтобы волосы не закрывали глаза. Щёки Марины раскраснелись, синие глаза рассыпáли яростные искры, рубашка развязалась, выставив красный купальник. Я поплыл…
А наш отряд неистовствовал, аккомпанируя битве криками и свистом. Все, разумеется, болели за Марину. Особенно рьяно её поддерживали девочки. Видимо, я действительно доконал весь наш отряд.
Постепенно Марина изучила мои борцовские штучки и перестала падать. Зато всё чаще стал валиться я. В итоге она прижала меня так крепко, сжав одновременно своими сильными руками и ногами, что я понял: песец.
— Сдавайся! — требовала она, горячо дыша в ухо. От неё пахло детским мылом «Незабудка», какими-то неведомыми моему чуткому обонянию духами и ещё чем-то совсем непонятным. Я лежал, прижатый к земле сильным телом Марины, и рыдал от обиды.
— Это было ужасно, — признался я, — просто детская психологическая травма на всю жизнь. Не знаю, как я это пережил. Не понимаю, как я с этим живу.
— Неужели? — Марина приподняла уголок рта. — Хочешь взять реванш? Пойдём.
Недопив кофе, мы направились к Марине домой.
Она жила в однокомнатной, но довольно просторной квартире, вполне пригодной для борцовской схватки. Там было где размахнуться, так сказать.
— Сын уже несколько лет живёт отдельно, — объяснила Марина.
Пока я готовился к поединку, снимая свой офисный костюм, Марина зачем-то улеглась в кровать, раздевшись, что называется, до «нижнего белья».
— Всё, ты победил, — сообщила она, когда я вошёл в комнату. — Видишь, я уже на лопатках.
— Погоди, — не согласился я, — так нечестно. Какой же это реванш? Всё должно быть по правилам. Что ты затеяла?
Марина села, опустив ноги с кровати.
— Ты мудак? — спросила она.
— Да, — угрюмо ответил я.
— Знаешь что? Вали отсюда, победил хренов.
Я быстро собрался и направился к двери, перекатывая в голове необычное существительное мужского рода — победил. Кто такой победил? Где он обитает? Это, небось, исчезающий вид эндемического пресмыкающегося.
Когда я перешагивал через порог, Марина кинула мне в спину:
— Не было никакой борьбы. Ты всё выдумал. Обычные фантазии и сны мальчика. С годами сон и явь сливаются. Забудь об этом.
А потом ещё тихо добавила, чуть ли не шепотом:
— И в пионерском лагере я никогда не работала. Я вообще в те годы жила в другой части света. Отсюда — неделя на поезде. И зовут меня не Марина, а Таня.