В дневниках Пришвина (Пришвин М. М. Дневники. 1926-1927. Книга пятая. – М.: Русская книга, 2003. – 592 с.) находим следующее:
<В дневнике вырезка из газеты о смерти Сологуба>
Федор Сологуб (1863–1927)
«Имел ли он песен дивный дар» – этот скромный уездный учитель, сын кухарки и портного, Федор Кузьмич Тетерников. Ранние декаденты (Аким Волонский) первые признали его лирический дар, и так как неприлично было в декадентских кругах выступать под фамилией Тетерникова и, кроме того, могли быть неприятности по службе за стихи, Зинаида Гиппиус окрестила Федора Кузьмича «Сологубом», и под этим именем он прошел свой литературный путь. Лирику его вспоила та же безысходная полоса реакции, которая дала нам и Чехова. В сумерках обыденщины нашел он свою философию одиночества и, обожествив свое – «я», всю жизнь проповедывал теорию солипсизма («только я один существую»). Полное свое выражение эта теория нашла в «Книге совершенного самоутверждения» «Я», «Я создал и создаю времена и пространства», «Бытие мое несомненно, и вне меня бездна небытия», «Всякое действие от меня» – говорится в этой книге. Редкий писатель с таким постоянством и таким единством проводит свою идею, как проводил ее в своих произведениях Сологуб.
Некоторым отступлением от этой постоянной темы были бытовые зарисовки 5-го года (Книга стихов «Родине») – швея, вышивающая красное знамя, прохожий, убивающий шпиона, родители, ищущие труп дочери после 9 января. Литературным памятником Федору Сологубу останутся его «Политические сказочки» и главное произведение его жизни – роман «Мелкий бес», где он ярко нарисовал мещанство в образе Передонова. В последующих своих романах он под непосредственным давлением отдыхающей от революции в мистике интеллигенции уклонился с пути «Мелкого беса» («Навьи чары», «Заклинательница змей»).
Как и все символисты, Федор Сологуб работал и над созданием театра символизма («Победа смерти», «Дар мудрых пчел»).
С самого начала своей работы, увлекаясь Верленом, он является до сих пор лучшим его переводчиком, в значительной степени использовав вокальную верленовскую инструментовку и для своих стихов.
К Октябрьской революции Федор Сологуб остался чужд, но и не участвовал в саботаже, возглавляя профессиональную организацию ленинградских писателей.
Будучи и в прозе и стихах мастером высокого и строгого стиля, в идеологии своей Федор Сологуб отразил упадочные и порой даже болезненные настроения русской интеллигенции до и после 5-го года, настроения безволия, уныния и общественной апатии».
С. Городецкий
В некрологе редактор «Северного вестника» Аким Волынский назван Акимом Волонским, но, возможно, это опечатка, а вот утверждение, что Зинаида Гиппиус окрестила Федора Кузьмича «Сологубом» требует более тщательного рассмотрения. Почему Сергей Городецкий пишет так, а не иначе?
В опубликованной «Биографии Федора Сологуба» говорится о том, что по настоянию Николая Минского, которому фамилия Фёдора Тетерникова показалась непоэтической, решено было дать ему псевдоним «Сологуб»
Вот что мы находим в описании биографии писателя:
ЖУРНАЛ «СЕВЕРНЫЙ ВЕСТНИК» сыграл особую роль в биографии Сологуба. Именно в нём он стал широко публиковаться в 1890-е годы: помимо стихотворений, были напечатаны первые рассказы, роман, переводы из Верлена, рецензии. И собственно сам «Фёдор Сологуб» — псевдоним — был придуман в редакции журнала. Если до «Северного вестника» он был учителем, пишущим и присылающим стихи, то после сотрудничества с журналом, был только поэт и беллетрист Сологуб, «где-то служащий учителем».
Ко времени своего переезда в Санкт-Петербург в сентябре 1892 года Фёдор Кузьмич уже был знаком с некоторыми людьми нового искусства, прежде всего, с Н. Минским, одним из первых русских декадентов. Тот в начале года передал его стихи редактору «Северного вестника», А. Л. Волынскому. «Помню отчётливо, — писал позже Волынский, — что я очень быстро загорелся. Стихи поразили своею ясною простотою, какою-то неуловимою прозрачностью в тончайшем поэтическом повороте мысли. Самая мысль была всегда неожиданна, и простота выражений придавала ей своеобразную прелесть. И во всём — сухой ритм чеканных строф и белая облачная пелена нежнейших настроений, обволакивающая все мотивы… Мы тут же вместе решили дать стихам начинающего поэта ход на страницах журнала». (Стихотворение «Вечер» было напечатано в февральском номере «Северного вестника» за 1892 год).
По настоянию Минского, которому родная фамилия Фёдора Тетерникова показалась непоэтическою, решено было дать ему псевдоним (хотя, как можно заметить по предыдущим публикациям, поэт и сам постоянно избегал употребления своего настоящего имени). Волынский предложил: «Соллогуб», — фамилию, в то время вызывавшую ассоциацию с известным аристократическим родом, к которому принадлежал граф Владимир Соллогуб, беллетрист середины XIX века; для отличия в псевдониме убрали одну букву «л» (и то на протяжении последующей жизни Сологуба в печати были неискоренимы ошибки написания). Минский с Волынским и сами жили под масками псевдонимов, образованных от названий губерний, где они родились.
Псевдоним мой чистая случайность… Не знаю уж почему остановились на «Сологубе», — несколько лукавя, говорил позже в интервью Фёдор Кузьмич. — Иногда «Бюро вырезок» присылает мне по недоразумению заметки о старом графе Соллогубе. Я был равнодушен ко всему этому, — ведь, вообще, человек не сам выбирает себе имя, — и меня окрестили Фёдором, не спрашивая моего согласия.
Один раз в жизни моей я почувствовал большое преимущество пользования псевдонимом. Это случилось в мятежные для России годы [1905—1907]. Состоя на казённой службе, я мог не чувствовать неудобств положения писателя в эти годы. Я и свободно печатал, что хотел, не вызывая выговоров начальства, и подписывая имя своё под некоторыми резолюциями, которые были тогда в таком ходу. Начальство, конечно, знало, что я пишу, что Сологуб мой псевдоним, но формально моё имя здесь не участвовало, и оно не вчиняло никаких дел обо мне.
В печати псевдоним впервые появился в 1893 году в апрельском номере журнала «Северный вестник» (им подписано стихотворение «Творчество»). В течение полутора лет, он то употреблялся, то нет, пока окончательно не утвердился. Первый опубликованный рассказ «Ниночкина ошибка» (1894) был напечатан за подписью «Фёдор Моховиков». Без указания авторства в 1895—1897 гг. в «Северном вестнике» печаталось множество рецензий на книги, в основном, по педагогике.
Со второй половины 90-х расширялись и личные контакты писателя, постепенно входившего в литературные круги Петербурга. Сологуб часто бывал у Мережковских, у которых уже собирались в ту пору известные литераторы и адвокаты, постоянными гостями были К. Бальмонт, А. Чехов, позже В. Розанов; посещал «среды» кружка «Мира искусства», «пятницы» К. Случевского, наконец, у самого Сологуба по воскресеньям стали проходить поэтические встречи, среди непременных участников которых были первые русские декаденты, Вл. Гиппиус, А. Добролюбов и И. Коневской. Сологуба захватывает общее в его среде увлечение философией Шопенгауэра, происходит знакомство с новейшей европейской литературой — Ш. Бодлер, О. Уайльд, М. Метерлинк, С. Малларме, Ж.-К. Гюйсманс, Ф. Ницше и др.
Одну из таких встреч (у Мережковских) вспоминает Александр Бенуа:
Среди них меня особенно заинтересовал молодой поэт Владимир Гиппиус и мрачнейшего вида человек, не покидавший за весь вечер своего стула в углу у окна и упорно молчавший с крайне неодобрительным видом до тех пор, пока, обидевшись на что-то, он не разразился какой-то отповедью в несколько истерических тонах. То был поэт Фёдор Сологуб, о котором я до того не имел никакого понятия, но стихи которого мне необычайно понравились и даже взволновали, когда он тут же прочёл ряд их — без того, чтобы о том особенно просили, — точно воспользовавшись случаем высказаться. Прочёл он их глухим, «загробным» голосом, отрывисто выбрасывая слова. Стихи были мрачнейшие, но необычайно красивые и убедительные.
Дополняет образ писателя той поры Зинаида Гиппиус, воспроизвёдшая в своих мемуарах своё первое знакомство:
Это было в летний, или весенний, солнечный день. В комнате Минского, на кресле у овального, с обычной бархатной скатертью, стола сидел весь светлый, бледно-рыжеватый, человек. Прямая, не вьющаяся, борода, такие же бледные, падающие усы, со лба лысина, pince-nez на чёрном шнурочке.
В лице, в глазах с тяжёлыми веками, во всей мешковатой фигуре — спокойствие до неподвижности. Человек, который никогда, ни при каких условиях, не мог бы «суетиться». Молчание к нему удивительно шло. Когда он говорил — это было несколько внятных слов, сказанных голосом очень ровным, почти монотонным, без тени торопливости. Его речь — такая же спокойная непроницаемость, как и молчание.
Это описание внешности Сологуба и его манеры держаться совпадает со всеми известными воспоминаниями тех, кто знал Фёдора Кузьмича в разные годы. Другие отмечали нелюдимость, холодность обращения, равнодушие, — «маску», за которой редко и трудно было увидеть подлинное лицо. Возраст Сологуба также был всегда примечателен: рано поредевшие волосы, бородка конца XIX века — всё это делало его много старше, особенно в восприятии поэтов следующего поколения, — младших символистов, — для которых он был «вне времени» (отнюдь не вкладывая в это определение негативный смысл). Таким он и остался в памяти многих: «непроницаемо-спокойный, скупой на слова, подчас зло, без улыбки, остроумный. Всегда немножко волшебник и колдун» (слова Гиппиус).
* * *
Обратимся теперь к Зинаиде Гиппиус. Вот что она рассказывает:
«Мы уже знали, что это — скромный учитель, школьный. Петербуржец, но служил до сих пор в провинции. Молодой? Даже не очень молодой. А фамилия его — Тетерников.
И Минский, тогда секретарь «Северного вестника», решил, что с такой фамилией нельзя выступать. Предложил ему наскоро, очевидно по неудачной ассоциации (выдумать не успел), — псевдоним «Сологуб». Только и было его выдумки, что одно «л», — вместо двух в имени старого, весьма среднего, писателя — графа Соллогуба.
Не знаю, как понравился псевдоним новому поэту, но он его принял. Минский очень увлекался и псевдонимом, и самим поэтом. В то время (дни декаденства) «Северный вестник» шел навстречу «новым талантам», даже искал их (добрая память ему за это)».
Остается загадкой, почему Сергей Городецкий утверждал, что Зинаида Гиппиус окрестила Федора Кузьмича «Сологубом».