Посвящается моим бабушке и маме.
Они сидели тесно прижавшись друг к другу. Девочка Маня и коза Маня. Сидели в щели, вырытой во дворе дома. Вчера во время бомбежки в такой же щели засыпало семью Бори, Маниного друга, вечно сопливого, но счастливого. Как говорила мама: "Сопливые- они счастливые." Борю откопали, успели, а его родителей - нет. Задохнулись они. А Борька выжил, только долго землю выплевывал и ревел, ревел, и размазывал слёзы и сопли по измазанному землёй лицу.
Коза Маня прижала голову к тощим коленкам девочки и молчала, только когда слышался разрыв снаряда, тихо блеяла:"М-е-е-е." Да ещё теснее прижималась к девочке. А Маня- девочка всякий раз на козье блеяние отвечала:" Терпи коза, а то мамой будешь."
На этот раз бомбежка закончилась быстро. Мама скомандовал:"Ну что, девки, пронесло?! Часто что-то стали бомбить, не иначе как эвакуироваться придётся. Ничего, прорвёмся! Да, Маруська?" Маня кивнула и спросила мамку:" А куда выковыриваться будем?" Мать помолчал, а потом со вздохом сказала:"Наверно, за Волгу придётся."
Совсем недавно отец говорил:"Смотри мать, кому не скажи, что фашисты к Сталинграду подойдут..." А теперь отец добровольно ушел на фронт, хоть и " бронь" была, и с заводом можно было эвакуироваться на Урал. Да не верил, что фронт так близко подойдёт.
А фронт был уже во дворе. Ночью фашисты ходили на огород к бочке с водой. Вода была тухлая и вонючая. Лето. Август. А они все равно набирали в каски и пили. К Волге их не пропускали. Стояли наши солдатики насмерть!
И Маня видела фашистов близко- близко, у бочки с водой. Страшно. И мамка теперь говорит, что выковыриваться к Волге придётся. Придётся, так придётся, главное, козу не забыть, а то она забоится одна с фашистами...
Вышли затемно. Коза Маня молча шла на верёвочке за девочкой. Мама тащила узел с вещами и варёной картошкой. К Волге подошли, когда светало. Народу у воды немало скопилось. "Коромыслик"- закричал мальчик и показал в небо. Это самолёт- разведчик такой, тихо летит, на стрекозу похож,но после него бомбить начинают.
Всё завыло сразу и бомбить начали. Баржу потопили. Уже на середине Волги была. Народ кричит. По воде вещи и тела плывут. Страшно...
Коза Маня прилегла к земле, уши прижала, дрожит и молчит. И Маня молчит, хоть плакать охота, а мамка рядом. По голове гладит и говорит:"Нет. Пеше пойдём. В деревню. В Добринку. Хоть не на воде, если что помирать будем."
Стихло всё. Много народу побило. Раненых много. А идти надо. Мама схватила Маню на руки, узел за спину. А тут коза ещё на верёвочке. Правда, не упирается, смирно идёт. Да, всё равно, далеко так не уйдёшь.
Несколько дней вдоль берега шли. На госпиталь наш набрели. Самим есть нечего, а солдатиков раненых жалко. Поделиться едой, а уж поели всё. Только коза на верёвочке осталась. Еле идёт. Голодная. Молчит. Мама к сестричке медицинской подошла, что-то сказала, а та козу куда-то повела. Потом Маню с мамой в землянку привели и супа горячего налили. С мясом. И солдатикам дали тоже суп. Вкусный, наваристый, как до войны. Так хорошо стало, что Маруся уснула прям за столом. И не видела, как мамка плачет и как сестричка медицинская обнимает её. И как козы Мани уже нет не заметила. А проснулась уже у мамки на руках. Идут они через развалины, через воронки от разрывов снарядов, через поля некошенные. Трудно идти, а надо. И козы Мани рядом нет. Мамка сказала:"Отстала она." Как же теперь она, а вдруг на фашистов набредет, испугается. А мамка успокаивает:" Наша Маня фашистов забодает и нас нагонит ." А сама слёзы вытирает ...