- Не буду ходить вокруг да около, - написал я ей, - голоса снова появились.
- Какие они? - ей было интересно, когда мне больно. Ей было крайне интересно меня исследовать.
- Обвиняющие, наверно. Я не знаю. Я в этом не разбираюсь.
Разбирался я лишь по частям. По маленьким кусочкам. Каждый раз, опять и опять. И каждый раз - как в первый.
- Я приеду.
- Ты не спрашиваешь?
- Ты не ответишь.
- Я хочу.
Она вздохнула. Она вдохнула холодный апрельский воздух шумно и нервно, я чувствовал через трубку. Я чувствовал повисший в воздухе острый, обжигающий вопрос. Его можно было потрогать, об него можно было уколоться.
- У тебя снова идеальная чистота, - сказала она с порога.
- Это же хорошо.
- Кто сказал?
Воздух в кухне колол наши губы, и я чувствовал маленькие горячие капли крови на них.
- Плохо выглядишь, - она села и склонила голову на бок.
- Не надо.
У соседей заиграло пианино, нервно и фальшиво.
- Ну кто же так играет, - бросила она и посмотрела на меня. Выдержала минуту. Потом встала и налила себе кофе:
- Ну так что там с голосами?
- Я немного побаиваюсь. А с тобой мне не страшно. Ты меня понимаешь.
- Понимаю.
- Они меня вытесняют. Не знаю. Боюсь, что меня однажды не станет.
- Всех нас однажды не станет, дорогой.
- Меня не станет неправильно.
Она улыбнулась. Вытерла кровь с губ и наклонилась к кофе. В каждом ее движении я чувствовал жизнь, я дышал этой жизнью, я слегка обворовывал ее. Она это прекрасно знала. Она разрешала мне это делать, бросая свое дышащее нутро, как милостыню нищему. Молча, проходя мимо, стараясь все чаще заглянуть в глаза. Я рассыпался каждый раз.
- Может, заведешь собаку? - она комкала столовую скатерть.
- Может, перестанешь ее комкать?
- Ты какой-то стал грубый.
- Ты права.
Она помнила меня еще нежным, ласковым ребенком. Она помнила меня таким, каким и я уже забыл.
- Как руки?
Я закатал рукава резко, на выдохе.
- Ясно.
- Ты...
- Не пропаду, не переживай. Давно бы уже пропала.
Я был ей нужен не меньше. Интересный, измученный, красивый объект. Она - художница. Она таких любит. Меня же любит безусловно, давно, крепко. Я нужен.
Прожужжала поливалка на улице. Она вздрогнула, отведя от меня взгляд.
- Если что-то напишешь, пожалуйста, покажи мне первому.
Она кивнула и пропала. Расстворилась еще до того, как вышла из квартиры, понимаете. Человек может выключиться. Его сияние, его сущность.
- Это навсегда, - выдохнули голоса.
- Обречен, - повторил я.
