Мать одёргивает сына-школьника: "Не смейся над дедом!"
"А если он стрёмный - целый день очки ищет, а они у него зависли на лбу!"
"Он на войне был!" - гнёт своё мать.
"И чё?" - пожимает плечами пацан.
"Вот и Гитлер так рассуждал. А дед разозлился и отомстил. Теперь череп Гитлера похож на бедного Йорика, а дед ест сырокопчёную колбасу из продуктового набора и будет делать это один, если ты не поумнеешь." (преобразованный автором анекдот)
В какой-то подростковый период жизни, Ира обратила внимание, на то, что к дедушке, Василию Фёдоровичу, в семье особенное отношение. Хотя прямо скажем, братом Деда Мороза он не был. Выпить любил, матом ругался и ещё кое-какие "мелочи."
Дед жил не с ними, а со второй женой, в своей квартире. Женщину, по имени Тамара Петровна, называли "женой" из приличия. На самом деле, она была приходящей сожительницей. То рядом с дедом находилась по нескольку дней, то в одинокой квартире своей коротала деньки.
Но Василий Фёдорович был накормлен, обстиран и в доме она поддерживала порядок. Это вполне всех устраивало, хотя Ольга, мама Ирины, удивления не скрывала:
"Хобби, что ли такое - обихаживать старика? Ей ведь немногим больше шестидесяти. Гуляла бы в парке, ходила с подругой в кино, макраме бы вязала перед телевизором. Дед-то наш не аккуратист, в быту неприятный. Впрочем, в отличие от почившей свекрови, по крайней мере, не жадный. Та сроду дефицитом не делилась, и все дедовы очереди, подписки продавала соседям. Хорошо, что Тамаре Петровне ни до чего дела нет."
Ира знала о чём идёт речь. Василий Фёдорович был не просто дедушка, а фронтовик - инвалид Великой Отечественной войны. Боевые и юбилейные награды еле умещались у него на на парадном костюме. В канун некоторых праздников, дед отправлялся в специальный отдел и выкупал замечательный продуктовый набор.
Пока была жива его родная жена, содержимое набора уплывало мимо семьи сына, и Ира точно не знала, каким дефицитом дедушку баловали. Но, когда "приходящей женой" стала Тамара Петровна, дед Василий надумал половинить редкостные продукты.
В шкафчике невестки, ожидая праздника, теперь прятались зелёный горошек, сгущёнка, майонез, шпроты. Всё, разумеется, в банках - стеклянных и железных.
В холодильнике, на поддоне ждала своего часа коробка шоколадных конфет. Уже за это семья сына смотрела на причуды деда сквозь пальцы, да они и мимо неё проходили.
В те времена очередь была нормальным явлением. Очереди делились на "скоротечные" - выстоял сколько выпадет, купил товар и ушёл. И "долгоиграющие" - на несколько месяцев.
За кухонными гарнитурами, например, цветными телевизорами, полированной корпусной мебелью. В таких очередях имелись параллельные - покороче, для "особых" людей. В частности, для инвалидов войны.
Довольные невестка и сын Василия Фёдоровича, благодаря ему, заполучили стенку, палас на пол и богатый на стену ковёр. Замечательную подписку на книги дед им устроил. Дедушку берегли, следя, чтобы у него всегда были аптечные витамины и необходимые лекарства от давления.
Всё растёт и набирает цвет. Ирина закончила школу и педагогическое училище, став воспитателем в детском саду. Имевшийся парень, сделал ей предложение. Свадьбу сыграли и вопрос, где молодым жить, разрешился просто.
Тамару Петровну вежливо изгнали, попросив "больше не беспокоиться." Она даже всплакнула, а дед - хоть бы хны. Ему было по барабану, кто теперь обед ему приготовит и свежую рубаху подаст. По крайней мере, именно так он держался. И поначалу всё складывалось шоколадно.
Трёхкомнатная квартира на три человека - раздолье! Денег на свадьбу надарили немало. Супруги освежили жильё ремонтом, в ожидании новой мебели, которую им "подгонит" дед.
Вёрткий Василий Фёдорович надежды оправдал: что-то сам получил, дисциплинированно отмечаясь, что-то выкупил у других участников льготной очереди.
Но уже через год эйфория стала развеиваться, а недовольство внучки накапливаться. Дед страшно храпел, до сотрясания стен. Бесконечно курил на балконе вонючие папиросы.
Посуду за собой не мыл, а споласкивал, оставляя неприятную сальность. Грязную одежду, вплоть до носков и трусов, бросал, где придётся и, разумеется, сам не стирал и не гладил. "Дедуля, в туалете есть ёршик для того, что не смылось,"- говорила Ирина.
"Ещё я го-но не размазывал!"- ворчал дед. "Споласкивай ванну после себя, брейся без пены на зеркале..." Упрёки росли и Василий Петрович взорвался: "Может мне, в собственном доме по потолку ходить, прикажете?!" И ещё, с полчаса, орал матом.
А потом позвонил Ольге, невестке:"Забирай деток своих, к чёртовой матери. Я ради них зад зажимаю, чтоб не бзднуть лишний раз, а они указывать не стесняются!" Ольгу такой поворот не устраивал по разным причинам.
Их с мужем квартира была двухкомнатной и проходной. Если молодым отдать малую комнату, сами окажутся на виду. С учётом того, что Ира вот-вот собиралась родить, неудобств бы прибавилось.
К тому же, драгоценного деда без присмотра было нельзя оставлять: в момент превысит норму спиртного, начнёт пересаливать пищу, забывать принимать лекарства и сыграет в ящик из-за взрыва кровяного давления. А как же цветные телевизоры - для двух семей? И продуктовые наборы они с дочкой миролюбиво делить привыкли.
Но главное - Ирине удалось прописаться у деда, а значит, случись что, из квартиры её не попросят. Нет, дедушку, ка-анешно, любили бы и "просто так," но со всех этих позиций Василий Фёдорович становился ещё ценнее.
Уговорив - убаюкав раздражение Иры, помирила их с дедом, настолько, что тот отправился к директору магазина детских товаров и, как инвалид войны, выговорил для будущего правнука приданое и коляску. Некрасиво? Не украл же и не отнял.
Ирина дары приняла с благодарностью. Родилась девочка, коляска оказалась синей, но, главное, было в чём ребёнка выгуливать. Василий Фёдорович, после рождения правнучки, слегка присмирел.
Курил, на громкую "радость" соседей, прямо напротив их двери. Так старательно использовал ёршик, что то и дело, ломал. Храп оставался по-прежнему громким, но девочка под него прекрасно спала, начиная плакать, если вдруг наступало затишье.
Деду (прадеду) нравились "серьёзные" поручения внучки: сходить на детскую кухню, записать правнучку Галочку к узкому специалисту (тут всегда удостоверение срабатывало). Вот с коляской сидеть у подъезда стеснялся. "Это для бабок занятье, Ирина! Ты ещё мне носок со спицами в руки сунь!"
Галочка, во всю топающая ножонками по квартире, уже давно что-то болтала. Простые слоги, отдельные звуки. И вдруг, вполне отчётливо, на приёме у педиатра, звонка произнесла:"Бять!" А потом даже адресно указала, ткнув во врача пальчиком:"Бять!"
"Ну, знаете!" - у врачихи чуть очки не слетели от возмущения. Ира лепетала про трудную жизнь с дедом. Домой не шла, а бежала, сердито толкая коляску: "Ну, я ему!" У подъезда стояла скорая помощь. И увезла не кого-нибудь, а деда Ирины.
Диагноз оказался грустный - инфаркт. Неудивительно: Василий Фёдорович много курил, на сон грядущий выпивал стаканчик домашней наливки, которую готовил сам. И был эмоционально горяч.
Мать Иры убитой не выглядела и дочку успокаивала:"Ну, хоть отдохнёшь от старика. В принципе, он уж пожил. Чем мог - помог. Вот ещё бы ушёл без мучений для нас!"
"Мам, а ведь мы подлые. Дед жил с Тамарой Петровной, несравнимо комфортней, чем с бабушкой, а мы их разлучили. Они вместе готовили, пили наливку по вечерам - по напёрсточку, по её настоянию. И говорили, смеялись. Он мне рассказывал. А я только наезжала, слушать уставала, да и темы не мои были. А знаешь, почему она не жила у него постоянно, и он к ней не пошёл жить?" - голос Ирины дрожал, она чуть не плакала. "Ну?"
"Так кот у неё пушистый, а у дедушки аллергия. Ты не знала? И я, пока он не сказал. Тамара Петровна с котом "познакомилась" раньше, чем с дедом, и предать не могла. Ни того, ни другого. А мы - эгоисты и предатели! Я к ней ходила, как дедушку увезли, но соседи сказали:"К сестре уехала, погостить."
Ольга чувствительность дочери не разделяла, но всё зависящее от неё делала: тоже навещала свёкра, консультировалась с врачом. Дедушку вытянули, хотя возраст, без малого восемьдесят, шансов оставлял маловато.
Рекомендовали покой, диету, жизнь без вредных привычек и эмоциональных срывов. "Больше положительного, девушка!"- сказал врач, наблюдавший Василия Фёдоровича.
Домой ехали на такси. "Шикуешь? Меня бы и автобус устроил," - проворчал дед. И удивился:"А вроде не в наш проулок свернули?"
"Дед, мы к Тамаре Петровне едем. Она только вчера вернулась и ждёт тебя, не дождётся. Кота забрала мама, разрешив Тамаре Петровне его навещать. Мы бы его у себя приютили, но Галка замучает и ты в своей квартире не сможешь бывать. А так - всё почти, что по прежнему будет. Правда, балкона у Тамары Петровны нет и курить ты не сможешь..." - слегка виновато завершила сюрприз Ирина.
"Подумаешь, потеря - потерь!"- дед встрепенулся и стал в окошко с нетерпеливым интересом смотреть. И всё сложилось. Только Василий Фёдорович в свою квартиру приходил редко.
Зато часто по парку гулял вместе с Тамарой Петровной. С него, по прежнему, все сдували пылинки, прощая чудинки просто за то, что дед был родным.
P.S. После декрета, Ирина в детский сад не вернулась. Закончив курсы машинописи, устроилась в музыкальное училище делопроизводителем. Я там, как раз в отделе кадров работала. Мы были с ней одного возраста и находили о чём поболтать в перерыв. Потом я уволилась и наши пути разошлись.
Благодарю за прочтение. Голосуем. отзываемся, подписываемся, пожалуйста. Лина