Я закуриваю и смотрю на ночной город. Думаю про то, как мне стать счастливым, и о том, что мне для этого нужно. Еще не могу поверить в то, что ни разу не испытал этого чувства. Чего-то настоящего и высокого.
Не того, о чем говорил Павлик: как он кувыркался с тремя телками, или, про то, как нажрался и мог разбиться на машине, что не могло ему не запомниться. А чего-то другого. Мне не понятно. Неужели, все, что со мной было - это просто так. В никуда. Я думаю, почему мне в голову не пришло сказать напарнику о какой-нибудь херне, что мне как-то запомнилась. О чем-нибудь необычном. Я вспоминаю разные пьянки и у меня на лице возникает улыбка, а в душе чувство, что все не просто так. И, думаю, что вполне мог бы рассказать про несколько таких случаев. Но почему-то не сделал этого.
Тут приходит Павлик, прикуривает и хлопает меня по плечу:
- Все нормально?
- Ага!
- Ничего не вспомнил?
- Думаю, что твое говно - это не счастье.
- Ты охерел, не счастье. Самое оно… Всем счастьям - счастье.
- Если рассуждать по-твоему, то я счастливый человек.
- Конечно. И я тоже… Расслабься, братуха. Посмотри какой город. Свежий воздух, - он приподнимается на цыпочки и вдыхает воздух, - понюхай. Какой запах…
- Тогда почему я не ощущаю себя счастливым. Если по твоим словам, так оно и должно быть.
Он оборачивается и смотрит на меня:
- Всееееее… Ты меня утомил. По-моему, ты пессимист.
Мы смеемся. Я чувствую, что уже и сам себя утомляю. А также, не знаю куда мне деться от этого. И куда мне засунуть все эти мысли. Я вдыхаю сигаретный дым и ловлю себя на мысли, что все будет прекрасно, если дальше ни о чем не думать. Лучше я расслаблюсь и посмеюсь на какой-нибудь херовиной:
- Слушай, а ты как думаешь, почему они мусор складывают возле подъезда? Я больше нигде этого не видел. Только в Сипайлово, только в этом районе.
- Может мусоропроводы забиты.
- Все что ли?
- Дааа… Это слишком. Но, наверное - все. Или просто, может, менталитет такой.
Мы смеемся.
- Районный что ли?
- Точно, сипайловский. Еще черниковский есть и демский.
- В черняге и то - чище.
- От наркоманов какой мусор, они же не едят вовсе. Шприцы если только.
Мы смеемся и идем обратно в комнату. Войдя, я останавливаюсь посреди комнаты в растерянности. Чувствую, что пить не хочу - категорически, а чего хочу - не знаю. Поразмыслив, я падаю на диван рожей вниз и думаю, что все решится за меня. Через несколько секунд я слышу голос Павлика:
- Эээээ, наркоман! Я уже налил.
Я глотаю слюну и чувствую, что если выпью еще, то меня непременно вырвет:
- Нееее, я пас!
- Эээээх! Ну ты урод.
- Ага.
У меня сами слипаются глаза, я ощущаю, что сон - это действительно то, что мне сейчас надо. Но тут я слышу голос, который все портит:
- Эээээ, ну ты че! Вечер в самом разгаре! Сейчас пойдем телок искать! - он орет это, как-то истерически, а потом полушепотом добавляет, - или приключений на свою жопу!
Я не хочу больше его слышать:
- Отстань!
- Вставай!
- Уйди нахер!
- Давай, выпьем по последней, и все! Вставай!
Он подходит и стаскивает меня за ногу. Через мгновение, я оказываюсь на полу. Думаю, что он козел. Мне приходится подниматься и бить его, чего так делать неохота. После этого я подхожу к столу и беру рюмку со страшной рожей. Думаю, что после этого он отстанет:
- Ну давай!
- Давай.
Мы выпиваем. Я вижу, что ему тоже не лезет. Ни в какое горло. И чувствую, что мне совсем херово.
- А, по-моему, тебе телки не хватает! - словно тост говорит он. - поэтому ты такой, как урод! А тебе просто надо помять какую-нибудь бабу, с большими дойками. Вот ты и ходишь - бродишь, думаешь - размышляешь!
Я думаю, что сегодня больше не буду ни о чем размышлять. А то еще, действительно, плохо станет:
- Да я не против, в принципе, помять какую-нибудь.
- Ну так давай, завтра начнем тебе телку искать.
- По запаху?
- По…,- он задумывается, - титькам!
- Агаа, ты себе уже нашел одну. Как там ее зовут?
- Вероника!
- Красиво зовут!
Я думаю, что содержание с внешностью сильно расходятся.
- Тебе опять что-то не нравится?
- Да мне не телка нужна, а девушка. Чтоб еще поговорить можно было о чем-нибудь!
- Аааа! Так это в библиотеке надо искать.
Он закуривает, я делаю тоже самое. Думаю, что надо будет почистить зубы, перед тем, как спать лечь. И еще найти какое-нибудь одеяло:
- Давай спать ложиться, библиотеки сейчас не работают.
- А проститутка тебе не пойдет с двумя высшими образованиями?
- С какими?
- С экономическим и юридическим?
- Нет…Мне бы что-нибудь домашнее
- Че?
- Педагогическое.
Мы смеемся. Я чувствую, что валюсь от усталости. И не понимаю, почему еще стою на ногах:
- Ну все, я спать пошел!
- Подожди.
- Что еще?
- Мне нужно тебе кое-что сказать.
Я не понимаю, о чем это он. И как-то пугаюсь его напряженной рожи, которая в упор смотрит на меня:
- Ну давай, говори.
- Не так сразу… Садись.
Я падаю на диван и жду пока он на что-то решится. Он продолжает стоять перед о мной, немного шатаясь. И мне кажется, что все это, немного глупо выглядит.
- Для меня это важно. Так что ни в коем случае не смейся… Еще, я никому этого не рассказывал. Это делает тебе честь, - он смеется, - потому что я считаю тебя своим другом.
Я киваю башкой, оттого, что мне кажется - он не шутит:
- Понятно.
- Эта история передается в моей семье от отца к сыну. Это, как ценность. Понимаешь? Как часы, или, как украшения какие-нибудь. Короче… Прадед мой военным кавалеристом был. Награжден был орденами, званиями, землями. Дослужил до генерала и был очень уважаемым человеком. Получил многочисленные ранения, от чего хромал на левую ногу и постоянно ходил с грелкой. А потом сдох в глубокой старости в своем имении собственной смертью. Говорят, от того, что закалка в нем была. Такая, что мог из любого говна выбраться. Все тонут и дохнут, а он выбирается. А потом еще на балах гуляет и водку жрет. Так вот… Короче… Говорит он своим сыновьям однажды. То, что и передается и до сих пор в нашей семье. Про то, как воевал он. И, что по его словам, для него было большим наслаждением: «По тихому утречку, по яркому рассвету, по туманной дымке, подымет клич тревожный. Сапоги надену, рубаху и китель, выйду посмотреть на врага окаянного. В шеренгу встану, пояс затяну, к коню подойду, расчешу гриву темную, похлопаю по морде, скажу слово доброе. Сяду на него и пущу галопом… Ветер хлыщет по лицу, в тумане ничаго не видно. Я шашечку достану и ээээээхэээхэхэхэхэхэээээээх…. Машу и кричу. Не знаю, что там впереди. Вижу коня своего - резвого, да вокруг пацанов своих верных и храбрых. Чувствую, кровь кипит. И эээээээээээээээхэхэхэхэхэээээээхээхээээээээх, хорошо… В тыщу раз лучше, чем с матушкой вашей на сеновале».
Я смотрю на напарника и не понимаю, как мне на это реагировать. Чувствую, что я должен ему сказать что-то по поводу всего этого. Даже, наверное, что-то умное, потому что для него, видимо, это много значит. Но, я не понимаю, каким образом я это сделаю. Так как думаю о всем том, что он мне рассказал, как о чем-то непонятном. И, скорее всего, это больше похоже на бред выпившего человека, чем на что-то разумное. Но, все же думаю, что какой-то вывод из всего этого должен следовать. Мне кажется, что это очень похоже на то, как он получает удовольствие.
- Шашкой машет? - зачем-то говорю я.
- Ну… Кровь кипит. Эээээээээээххххээээххэхээхэээээх!
- Эээээээээээхэхэхэхэхээээээхэхэхээээх!
Я смеюсь.
- Не смейся, это прадед мой.
Я замолкаю и не знаю, что делать дальше. Чувствую, что мне похеру на его прадеда:
- Ну и какой вывод следует из всего этого? А?
- Какой вывод? - он корчит рожу - Да такой! Что у меня это в крови! Вот она, русская душа! Эээээээх. И все. Пиздец всем. Взял шашку и на коня вороного, и все, пиздец всем. Вот она - жизнь. Вот оно - удовольствие. И у тебя это есть, только ты это прячешь, не даешь этому вырваться на волю. Так нельзя. Нужно от души… Взял так, - он сжимает кулак, - и все! Пан, или пропал. Как мужик. Чтоб жизнь била ключом.
- Ты так доездишься когда-нибудь. Угодишь куда-нибудь.
- Да ну тебя. Не понимаешь ты. Жизни не надо бояться. Все давно известно. На руке у тебя написано.
Он берет со стола пачку. Потом протягивает мне сигарету. Я прикуриваю. Мы молчим и смотрим друг на друга. Он, так, словно хочет донести мне свою мысль и убедить меня в ней. Я, так - словно хорошо его понимаю. А сам - не понимаю, как разговор о смысле жизни мог закончится тем, в чем вообще нет никакого смысла. Однако чувствую, что мне действительно охота чего-то. И, что я действительно себя сдерживаю и не живу.
- Страх тебе мешает. Отбрось его. И делай все, что хочешь. Тогда ты станешь свободным. Перестанешь думать о разной херне. Это твой страх. Он мешает тебе жить.
- Думаешь?
Я понимаю только одно - мне чего-то охота. В голове какие-то мысли, но все они неразборчивые. Я отбрасываю их по настоянию напарника. У меня создается ощущение, что мне это действительно нужно. А потом, что я что-то обнаружил и понял. Хотя, еще непонятно, что именно.
Я смотрю в его загоревшиеся глаза и мне кажется, что они не могут быть неправыми.
- Ты станешь свободным! Отбрось все это, не думай ни о чем. Долой страх…
Я смотрю на него как-то ошеломленно. И я, действительно не понимаю, что происходит. Мне кажется, что я вижу другого человека. Что я нахожусь в другом мире. Что сейчас что-то происходит, очень важное. Мне кажется, что я почти счастлив. Мы обнимаемся. Я хлопаю его по спине.
Вдруг он бежит на балкон. И там орет:
- Ээээээээээээээээээх!
Он снимает штаны, футболку, оставляет только стринги и орет дальше:
- Яяяяяяяяяяяяяяяяя живооооооооой!
Я смеюсь. Не знаю зачем, но я бегу на балкон и ору там:
- Ааааааааааааааааааааааааааааааааа!
Затем, напарник бежит в комнату. Я за ним. Он наливает водки. Я выпиваю. Также не понимаю, что происходит. Через мгновение я осознаю, что мы с напарником бежим по лестнице вниз. Вижу на себе только трусы и тапочки, на напарнике - тоже самое. Мы встречаем несколько человек с пивом и сигаретами, которые ржут. Я думаю, что мы сильно похожи на двух взбесившихся педерастов у которых брачный период. Затем встречаем бабульку с мусорным ведром, которой, видимо, не спиться. Она пугается, бьёт ведром Павлика, потом меня, мусор разлетается. Мы ржем, не обращаем на это внимания и бежим дальше. Павлик орет мне какую-то херню, которую я не понимаю.
Еще, через мгновение мы оказываемся на улице и начинаем бегать. Я начинаю различать слова Павлика. Начинаю, также кричать про свободу, и про победу. Но в основном просто: Ааааа! И получаю от этого незабываемое удовольствие. На нас сморят немногочисленные очевидцы происходящего. Я подбегаю к какой-то телке, говорю ей что-то про любовь. Потом мы бежим с ним по Гагарина и орем разную чушь.