Клиффорд Леви — бывший шеф московского бюро The New York Times, двукратный лауреат пулицеровской премии. В 2011 году он получил главную журналистскую награду за материал «Выше закона» о правах человека и свободе слова в России, подготовленный совместно с Эллен Барри. Журналист поделился с Esquire, каково это — жить и работать в стране, где люди «похожи на погоду», а на журналистах стоит клеймо «взяточник».
В 2006 году я приехал в Cанкт-Петербург вместе с женой и тремя детьми. Мы жили в этом городе год: я учил русский, занимаясь с учителем по шесть часов ежедневно. Когда учишь иностранный язык, очень полезно попадать в неприятные ситуации. Приведу пример: когда я начал говорить по-русски, то пошел в театр и попросил в кассе два билета. Кассирша сказала: «У вас есть четыреста рублей?» И тут я в ужасе понял, что не понимаю, что значит «четыреста». Мне было неимоверно стыдно: кассирша раз за разом произносила слово «четыреста», но ситуацию это не улучшало. В итоге она написала число «400» на бумаге, и с тех пор я никогда его не забывал. мы с семьей всегда жили в нью-йорке и никогда — за границей. Россия, хоть местами и похожа на США, для приезжего человека выглядит несколько странно. Свою первую статью здесь я написал летом 2007 года. Она была посвящена тому, что летом отключают горячую воду.
Через год жизни в Санкт-Петербурге я суммировал свои впечатления: русские по характеру похожи на погоду. В Петербурге солнце светит либо 19 часов, либо 4. Так и русские — они могут быть предельно холодными и закрытыми, а могут — непредсказуемо радушными.
Для иностранного корреспондента обыденные ситуации, которые в Нью-Йорке казались бы скучными, в Москве приобретают экстремальный оттенок. Ты всегда попадаешь в неожиданные передряги. Даже когда я еду за рулем и меня останавливает милиция, то не знаю, чего они хотят: все-таки взятку или просто проверить документы.
В Москве совсем нет этнических районов: грузинского, таджикского, даже еврейского нет. Меня это страшно разочаровало.
В США, если ты приходишь в театр, ты не обязан сдавать верхнюю одежду в гардероб. Ты можешь, конечно, ее сдать, но никто не запретит тебе в ней остаться. В России я с удивлением выяснил, что гардеробщица приходит в ярость, если ты попытаешься прошмыгнуть мимо нее в своей куртке. Опять же сменная обувь. Такого понятия в Штатах просто не существует. Когда нашим детям в школе велели принести сменную обувь, мы некоторое время вообще не могли понять, о чем идет речь. В США ты можешь зайти в школу в уличной обуви в любое время и в любую погоду, даже если на улице грязь по колено пополам со снегом.
Мое самое большое разочарование состоит в том, что американцы до сих пор не до конца понимают, как устроена жизнь в России. Они уверены, что здесь до сих пор Советский Союз. Я сто раз писал в своих статьях о том, что в Москве и в Санкт-Петербурге есть супермаркеты, где можно купить продукты со всего света, американцы до сих пор спрашивают: «Так, мы все поняли, но как в Москве с помидорами?» Образ дикой страны, сформированный еще во времена холодной войны, засел в мозгу стандартного американца настолько глубоко, что пройдет не один десяток лет, прежде чем что-то поменяется.
Я ни разу не сталкивался с антиамериканскими настроениями в России. Да, существует государственная политика, в которой эти настроения считываются, но простой народ относится к американцам очень доброжелательно. В отличие, скажем, от леваков в Лондоне, которые американцев просто ненавидят.
Продолжение читайте на сайте: