Часть вторая
Часть третья
Часть первая
Утро, как это ни банально звучит, выдалось хмурым. Но день со своей неизбежной суетой вступал в права, и нужно было делать, спешить, соответствовать. Но сначала…
- Что, Байкалушка, гулять?
Байкал радостно затопотал в прихожей, ожидая, когда на него наденут ошейник с поводком. Смотрел он на меня несколько укоризненно. Неудивительно, после вчерашних гулянок спала я почти до 12 дня. Под собачьим взглядом я почувствовала себя виноватой.
- Идем, уже идем.
Прогулка утишила головную боль. В окружающей действительности начали проявляться позитивные краски. Улыбаться я еще не могла, но здороваться с соседями уже запросто. Вот, например, с этим, из соседнего дома. Никак не могла запомнить, как его зовут. Петя?.. Сережа?.. Вася?..
- Здрасти.
Парень вошел с нами в лифт, и сразу отвернулся к двери.
Визуально знакомы, на уровне «здрасти-здрасти» мы были лет десять. Но уже два года делали это откровенно натянуто. Иногда я жалела, что нельзя просто сказать, пусть не ему, но этой своей неудобной вежливости, «пошла на…». Благим намерениям не давало ходу проклятое воспитание. А как было бы здорово. Мир сразу стал бы проще и понятнее.
Натянутость возникла из-за его отца. Препротивный старикашка въехал в наш дом четыре года назад – говорили, сын купил ему здесь квартиру. Байкалку старикан невзлюбил сразу, хотя мой пес всегда вел себя в подъезде скромно. Возможно, старик просто боялся такой большой собаки - на мелкоту, вроде соседского тойчика Жорика, он совсем не обращал внимания. Сначала он просто бормотал что-то при встрече, злобно зыркая. Потом, видать, освоился. В бормотании уже можно было различить «назаводили собак!», «житья от них нет».
- Ну, по крайней мере, говорит о своей неприязни вслух, - мудро сказала Маринка, - а не улыбается в глаза, а потом идет разбрасывать по двору отраву.
Я была с ней в чем-то согласна, потому продолжала вежливо здороваться, несмотря на почти физически льющуюся на меня неприязнь. Перелом наступил однажды летним днем, когда на мое вежливое «здравствуйте» старик заявил, что от меня пахнет собакой.
Нифига себе заява!
Я так ему и сказала, заодно сообщив, что его одеколон нужно запретить как оружие массового поражения.
- Льете на себя флаконами, а потом в лифте дышать нечем! – припечатала напоследок.
Старикашка обиделся, но дискуссию продолжать не стал. Так что последнее слово осталось за мной. Но он оказался злопамятным: с тех пор при встрече пытался прожечь меня взглядом. Вместе с одеколонным облаком это было почти смертельно. Но последней каплей, переполнившей чашу терпения противного соседа, стали грибы. Крепенькие польские белые, кои в количестве появлялись у нас в парке, как только приходила осень. Старикан любил их собирать. Байкал тоже. Моя вина – я научила. Как-то мне показалось прикольным, что моя собака будет находить съедобные грибы и подзывать меня лаем. Он так и делал: находил, подзывал. Не учла я одного. Что Байкал азартен. Теперь он искал съедобные грибы по собственной инициативе, а найдя гриб, начинал лаять и яростно его раскапывать. Натурально, от гриба оставались одни ошметки. Все попытки переучить Байкала оставались тщетными. Еще Байкал, как истинный среднеазиат, считал, что вся добыча в лесу принадлежат ему. И однажды Байкал с соседом встретились на тихой охоте…
С тех пор старик при виде меня брызгал слюной и начинал надуваться так, что, казалось, сейчас лопнет. Я на всякий случай старалась пройти мимо побыстрее: мучила мысль, что действительно лопнет. Мало того, что забрызгает, так еще и убийство на меня повесят. Не знаю, что он наговорил сыну, но именно с тех пор здороваться мы с ним стали весьма натянуто и вот так – спиной в лифте.
«А надо было сразу посылать, - размышляла я, глядя на обтянутую футболкой широкую спину. – Тогда бы сразу и уважать начал. Почему-то все, когда их посылаешь, начинают уважать или хотя бы опасаться связываться со скандальной бабой».
«Да, говорить «пошел на…» нужно всегда вовремя. Иначе потом приходится применять более тяжелые выражения».
Я так задумалась о волшебном способе налаживания добрососедских отношений, что не сразу услышала:
- Это вы мне?
Мужчина смотрел на меня недоуменно.
- Что?.. Ой…
Я вдруг осознала, что выдала этот способ вслух. Смутилась:
- Нет, извините.
И виновато улыбнулась ему. Для этого пришлось задрать голову.
Мужчина хмыкнул и снова отвернулся, но в его глазах я уловила… смешинки?
…Не успела я раздеться, как меня настиг звонок. Номер не определился, но чем-то он мне был знаком.
- Алло?
- Леночка, здравствуйте. Вы обещали мне сегодня ужин с прогулкой при луне, - ворвался в ухо бархатный голос. – Надеюсь, вы не забыли про меня?
Блин, Володька! Как же это у меня он из головы-то вылетел?
- Конечно, нет, - торопливо уверила я Володю. – Все в силе.
- Ну и прекрасно, - обрадовался тот.
Володька был поклонником давним и настойчивым. А еще моим коллегой. Обещание сходить с ним в кафешку я неосмотрительно дала еще два дня назад под влиянием мыслей об одинокой старости с сорока котами. Хотя, честно признаться, собак я люблю больше.
- Конечно, иди, - удивилась Маринка. – Развеешься. Тем более, тебя не свекровь на дачу зовет отдохнуть, а заодно перекопать шесть соток под картошку.
- Тут она вздохнула и замолчала, видимо, задумавшись о чем-то глубоко личном.
- Цветы, романтика. Пожрешь на халяву.
- Марина! - возмутилась я.
- Ну, может и не пожрешь, если кавалер жадный.
Маринка меня откровенно дразнила. Видимо, очень ей не хотелось ехать перекапывать дачную целину.
- И пойду, - мстительно заявила я ей.
О чем потом неоднократно пожалела. Нет, все было выше похвал. Розы, кафешка, еда, разговоры о поэзии. Но чувствовала я себя так, как будто находилась на работе. Это ощущение не смог сбить даже Блок, которого проникновенно декламировал Володька.
…Девушка пела в церковном хоре…
…Не знаешь, нам тринадцатую дадут?
…Фет, конечно, основоположник символизма, но…
…Степанова-то аттестацию не прошла!
В общем, когда Володька возвышенно предложил погулять под луной, я с облегчением согласилась.
Луна была прекрасна, так же как и залитый огнями город.
- Ой, - с огорчением посмотрела я на часы, - пора гулять собаку. Боюсь, описается.
- Что же ты не взяла с собой милую крошку? – удивился Володька. – В это кафе, насколько я знаю, с собаками можно.
- Кто у тебя: шпиц, чихуахуа?
- Среднеазиат, - бухнула я.
- Это такая большая, лохматая?
- Ага.
- Так может, мы вместе ее выгуляем? – с придыханием предложил он.
- Если хочешь, - улыбнулась я.
С симпатией подумала: «а Володька милый все-таки. Собак любит».
-…Ну вот мы и пришли, - сообщила я, доставая из сумочки ключ. Володька сопел у меня над ухом, придвигаясь все ближе и ближе.
- Ты подожди здесь, - я обернулась слишком резко, тем самым чуть не разбив Володьке нос. – Сейчас я…
- Ой, - отскочил он, потирая пострадавшую часть тела.
- Извини, не хотела. Сейчас я Байкала выведу.
Байкал нетерпеливо высунулся за дверь, глянул на Володьку, вернулся обратно.
- Заждался, мой хороший? – я потрепала пса по широкому лобешнику.
- Вуф! – звучно сообщил он мне.
- Знаю, знаю. Ну, пойдем.
- Вот, Володь, - начала я, выходя из квартиры, - познакомься, это…
Ответом мне был звук уезжающего вниз лифта.
- И как это понимать? – растеряно спросила я у Байкалки.