Было пасмурное серое не то утро, не то вечер, а может быть, разгар дня... В общем, одна из тех тихих и задумчивых погод, когда кажется что мир поставлен на паузу. В такое время лучше всего сидеть на краю крыши, свесив ноги во двор и смотреть на горизонт, ощущая бездну под ногами.
- Меня восхищает твое бесстрашие - сказал кто-то за спиной.
- Чего ж тут страшного. Я же сижу, ни оступиться, ни поскользнуться...
- Я не про крышу. Ты совсем не боишься меня.
Молчание выдавало меня, пожалуй, больше, чем любые слова. К тому же, мне казалось, что нежданный собеседник видит меня насквозь. Будто ветром продувает самую душу.
- Боюсь. Еще как боюсь! И ненавижу.
- Что ненавидишь, знаю. Но насчет боязни - нет. От меня обычно прячутся. В музыку, в разговоры с самими собой. Кто-то курит, кто-то тонет в чем-нибудь крепком, а кто-то боится так сильно, что страх становится почти осязаем. И они прячутся в его объятьях, а страх, как друг по расчету, утешает, жалеет, украдкой пьет слезы и ненадолго дарит облегчение. Знает, что вскоре с новой силой вопьется своими корявыми клыками в душу.
Кто-то злится и жалуется на меня мне же, кричит и гонит, прячется за собственной злостью. Или успокаивает себя, что есть семья-приятели-родители, прекрасно зная, что общение давным-давно утратило глубину, а то и не имело ее вовсе. А ты молчишь. Молчишь и слушаешь. И не боишься. Потрясающе.
- Уйди. Уйди, а! Ты хоть знаешь вообще, каково это, когда рядом нет никого, кто способен понять без слов, принять и быть рядом без условий и сделок. Чувствовать друг друга...
- Нууу, не разочаровывай меня. Не ной. Я ведь тебя почти что люблю.
- Ох, радость-то какая. Меня любит Одиночество. Потрясающе.
Собеседник хихикнул. Сел рядом, свесив ноги в бездну, как и я.
- Знаю. Ты и представить не можешь, как хорошо я это знаю. Но что плохого в моей любви? Каждый приходит в мир в одиночестве и покидает его точно так же, в одиночку, даже если "вместе и в один день". Да и жизнь свою проживает один. Все эти "родственные души" - всего лишь узоры из облаков. Был кит, стал крокодил, а потом и вовсе растаял. Только я всегда рядом. Я - друг. Они не понимают.
Ветер внизу, во дворе шуршал каким-то пакетом, безуспешно пытаясь вырвать его из цепких ветвей старой низенькой яблони.
- Ты не уйдешь, да?
Одиночество вздохнуло и посмотрело вниз.
- И да, и нет.
- В смысле?
- Скоро ты станешь мной. Осталось недолго, всего пара вздохов.
- Как так? Почему я?
- Вот как раз поэтому. Ты молчишь со мной. Не боишься. Молчишь и не гонишь. Мало с кем можно вот так по душам помолчать.
Ветер радостно гонял по двору освобожденный пакет, надувал его, как мяч, подбрасывал в воздух и катал по асфальту.
- Каково это будет?
Одиночество задумчиво пялилось в небо.
- Да также. Тебя будут сторониться, избегать, как осеннего холода. Ты будешь любить и чувствовать боль каждого, будешь видеть в каждом самые волшебные, самые удивительные и восхитительные грани и в то же время - беспросветное, безнадежное несовершенство. Ты всегда будешь рядом, но за толстым стеклом изо льда. И ты будешь неистово искать того, кто тебя не боится, кто способен сделать шаг тебе навстречу, кто примет себя сам и сумеет с тобой помолчать.
...Одиночество смотрело на серебристые облака и слушало ветер. Лучшее в такие минуты - ощущать бездну под ногами.
