- Ты зайдёшь ко мне, - в трубке мобильника звучал голос Катьки, который всегда как будто извинялся неизвестно за что…
В принципе я собирался уже на улицу, привычно думая о том, что мне предстоит очередная порция шагов, 15000, как я назначил сам себе уже достаточно давно и я думал, может быть увеличить её, а может – сократить…
Мне было уже не так мало лет и ежедневная ходьба была мне просто необходима….
- Ну в принципе, - отвечал я Катьке…
- Ты же знаешь, у меня дела и 15000 шагов к тому же…
- Да, конечно, - голос Катьки становился всё более извиняющимся…
- Ну прости меня…, - она говорила привычно…
- Простить не могу, - также обыденно отвечал я репликой Героя «Мастера и Маргариты», - но в принципе, могу зайти с утра…
Я сказал и задумался, - только ты непременно будешь голая.
- Да я ещё вообще не проснулась. даже не накрасилась и вообще, я говорю с тобой в ночной рубашке…
- Я совершенно легко представлял себе Катьку голой. В общем она не была красивой в классическом смысле слова, и я ей часто говорил ей, что она:
– Уродина…
- Вот и нет, - Катька тоже привыкла к моему обращению с ней…, - я не уродина, а очень даже симпатичная.
- Ну ладно, симпатичная, - снова привычно согласился я.
- Короче, - я возвращался к своему обычному стилю речи, который в отношении Катьки можно было бы назвать – диктаторским.
Сколько лет мы были знакомы, я не помнил по своей привычке не помнить дат, происходивших со мной событий. Хотя речь шла уже далеко за… два десятка.
Антоше
Ты изменился....
Стал слегка другим...,
А можно я прижмусь к тебе.
Ведь всё не так,
как мы хотим...
Но, что-то значу я
В твоей судьбе.
К.К. Ноябрь 2011 г.
- Приду через 20 минут, - вспоминать время за которое я проходил расстояние между нашими домами было совершенно излишне, так как в прошлом и я и она многократно проделывали это расстояние, - ты не забудь, что тебе к моему приходу следует снять свою ночную рубашку и быть – абсолютно голой.
Слова мои как всегда были абсолютно безапелляционными, да и вообще, Катька отлично знала, что видеть её предпочитал голой и это не вызывало у неё каких-то принципиальных возражений.
Идти до Катьки действительно было не далеко…
От моей Бестужевской до её Блюхера (бывший Анненков).
Я привычно вдавил кнопку домофона на ничем непримечательной парадной старой пятиэтажки… Такой же как у меня, на Бестужевской. Услышав привычный щелчок домофона. Прошел внутрь и по привычке не торопясь, степенно миновал 10 лестничных пролётов парадной, до самого верха, до пятого этажа. Ведь именно там уже очень долго жила Катька.
- Почему ещё не голая, - звонить в дверь не имело смысла, ведь подруга давно открыла дверь к моему приходу.
Она стояла в передней, практически голой, но все-таки завернутой сверху в какие-то домашние тряпки….
- Ну прости, - по привычке заныла Катька.
- Холодновато несколько, - она попыталась подойти ко мне…
- Вот думала – обниму тебя, погреюсь….
Сентиментальное…
Бывают дни,
Когда тебя зову -
Я.
И все хочу забыть,
И все стереть,
И все вернуть.
Вернуть -
На круги.
И в этом вот желанье
Странном,
Не знаю чем,
И сколько, и зачем.
Не вижу смысла.
И не вижу наказания.
Не усмотрю примера,
Подражания.
Но знаю только,
Эти дни проходят
И жаль того,
Что реже все уходят
Воспоминания,
И желанья эти.
Ведь если реже
От меня они уходят,
То и приходят реже.
Это-то и грустно.
А.Б Сентиментальное…
Написано в Санкт-Петербурге.
8 февраля 1999 года.
Дома.
Конечно же это странно, вроде бы столько всего было «до» и сколько потом будет «после», но перестройка ассоциируется у меня с этого момента, когда моя новая знакомая, Катя с которой я познакомился в «Торце» сделал мне такое предложение, после бурной ночи, которую мы провели с ней у меня дома.
Надо же, когда мы пришли домой, я предложил своей новой подруге, сыграть в дурочка и, естественно – «на раздевание». Тогда старый приёмчик ловеласов, становился вновь популярным, наравне в игрой детей «в доктора».
Впрочем, Катя не согласилась:
- Зачем играть, - ответила она мне…
- Ну так, для того чтобы развлечься и завязать разговор – зачем-то стал отвечать ей я.
- Ну в общем-то, если тебе хочется, - наша беседа раскручивалась сама по себе, без всяких поводов.
- Я итак – разденусь.
Катины слова не расходились с делом и она, как-то неожиданно для меня, начала снимать с себя, даже не одежду, но – просто – всё. Катя вдруг – стала голой и, я даже не думал о том, что может быть как-то иначе.
В общем-то Мир с Торца только начинался и входить в него обнажённым и с голой женщиной было вполне себе оправданно. Тем более Катя, писала стихи и не разу не забывала напомнить мне об этом. И сейчас, оставшись голой, она прочитала мне, что-то из своего, как будто обнажая себя уже под кожей, совершенно бесстыдно – снимая её:
Я живу между строк,
Между строчек,
Чей-то сказки.
Мне уже не понять в одиночку,
Мне уже не прожить без подсказки.
Кто умеет читать
Между строчек.
Кто умеет мечтать
В одиночку.
Мне уже не понять,
Между строк,
Между строчек
Чей-то сказки.
Сам я тоже писал, даже много.
Собственно, и встреча с Катей случилась после того, как у меня вышла из печати моя книжка: «Тайна исповеди».
Для этой книги я задал себе целью каждую подглавку заканчивать стихотворением и поэтому, мог показать своей новой подруге, что я в поэзии сам «не лыком шит».
День прошел...
Я снова укрощаю.
В сердце сумрак,
В мыслях суету и гул.
Утренние планы
Упрощаю,
А не то такого
Я себе с утра загнул.
Уплощаю
Выпуклую совесть.
Вспоминаю всем ли,
Все долги вернул.
Не уверен...
Впрочем у меня долгов
Не много.
Не дают взаймы.
Такие времена...
Тут бы спать пойти,
Привычною дорогой,
Но решаю я опять
Допить до дна,
Дня глоток,
Земного неустройства.
Словно водки забадяженной
Стакан.
Ну как будто спать
мне будет лучше, если...
Взгляд упрется в дно,
Недопитой бутылки бытия.
И на дне я буду
Не бояться смерти.
И пропью со смертью,
До рубля... Все,
Что только есть в карманах
У меня.
Не стесняйся - Смерть.
Скажу, икая,
Все там будем,
А пока.
Наливаю, поднимаю, выпиваю.
Снова наливаю...
- За тебя!
- Что-то в жизни всё мне
Надоело,
Утомило все поэта,
Нету сил.
Сам себе считаю:
-Это было;
-Это надоело;
-Тоже было;...
- Это проходил!
- Может, Смерть, уйдем?
С тобой, сегодня.
- Мне покажешь Стикс,
И прочие запретные края.
- Ну, а то, что не вернуться
Боле...
Поболтать ведь сможем
Ты и я.
- Век, да что там век,
Пожалуй вечность...
Я такого в жизни повидал
Рассказать, -
Не хватит тысчалетья
- Вот пример...
- Угомони свои пыл, -
Смерть сказала мне.
- Я знаю,
Как ты жил!
- Ты ходил,
Мутил умы ты...
Развлекал по случаю подруг.
Спал, дышал, творил ненастья...
... Знаю. Никогда ты не Любил...
Замер я.
Не зная что ответить.
Только знал: "права она, права!"
Смерть же продолжала,
Свои речи:
- Без любви, тебе
Никто не враг. И не судья...
Ничего не страшно,
В этом мире.
Что там шаг
К границам бытия.
Вот допился,
И теперь бормочешь:
- Ты и я.
А что в том?
"Ты и я"
Все твои рассказы,
Идиотство...
Знаешь сам,
Во сколько им цена.
Все дела твои дневные
- Скотство,
В смерти ж,
Людям чистота нужна
- Не любил
И не уйдешь сегодня.
Сколько бы не пил
И не просил...
День ушел
И я некстати вспомнил
- Я ведь и сегодня
Не любил.
Начало и краткие пояснения.
Опять простило
Мне грехи -
Утро.
Ласкает
Теплой синевой,-
Небо.
А впереди,
Еще будет -
Лето!
И не узнать,
Теперь - это -
Эхо!
А может быть,
Это просто -
Чудо!
Утро было не так чтобы очень хорошее, - пытался хоть как-то размышлять я….
-Давай ты купишь мне бутылку пива, а я тебе минет, сделаю, - голос, делающий мне такое, несколько странное предложение шёл откуда-то снизу….
Минет – это не плохо так же смутно продолжал думать я….
Но я, - совершенно не хочу…, - моя мысль все- таки показалась мне парадоксальной, и я посмотрел в сторону, откуда раздался голос предлагающей мне такую смачную сделку…
Рядом со мной шла милая девушка, в очках и немного потрёпанной кожаной куртке джинсовой то ли юбке, то ли свободных штанах, которые называли тогда обычно «Мужу некогда»…
- Безумие слабоумной девочки или ирония судьбы
Слабоумие девочки поставили,
И сказали, что её стихи:
« Да, для школы они и неплОхи».
Надо хуже бы, но не могли.
Пролетев над пропастью бездонной,
Побывав в раю, и на земле
Стала я какою-то влюблённой
В жизнь.
Я суть увидела в себе.
Получив ответ на все вопросы
Я, наверно, научилась жить
И набитые травою папиросы.
Вряд ли буду изредка курить.
Я вдруг поняла, что счастье
В жизни, вот такой, как она есть
И свои давнишние пристрастья
Мне уж никогда не перечесть.
Я вдруг поняла, что жить-то стоит.
Жить хотя бы для того, чтоб жить.
Если и оваций не устроят,
Если не хотят поговорить.
Жизнь моя, моих друзей и людей близких мне, и просто, людей, окружающих меня, пришлась на время, которые назвалось в СССР – «перестройка» …
Конечно. вокруг этой самой «перестройки» было намешано, много всего. И гласность, и ускорение, и социализм с человеческим лицом, и рынок…
Но, конечно, в первую очередь – это была именно перестройка и от неё, как от любой катастрофы было невозможно никуда спрятаться…. Её невозможно было пересидеть, переждать и потом, взять и вернуться в привычный, ставший уже привычным и комфортным мир…
Часто сейчас можно услышать от окружающих и даже наставников:
- Надо выти из зоны комфорта для того, чтобы изменить что-то в своей жизни…
Так вот – перестройка не просто вынула из зоны комфорта. – всех…
Она просто выкинула их оттуда, впрочем, не отнимая вначале окончательной надежды на то. Что всё когда-то вернётся «на круги своя» …
Это сейчас мы знаем, никаких «своих кругов» больше не было и не будет, а тогда…
Тогда никто из нас этого вроде бы и не знал, продолжая жить так, как ему позволяло его «неокончательное», «промежуточное» бытие. Мы как малые дети радовались тому, что жизнь позволила нам написать её «черновик» и мы писали её, сознательно наполняя ошибками, нелепостями и несуразностями, рассчитывая на то.
Что черновик этот можно будет переписать и переписанное «на чисто» будет соответствовать всем правилам жизненного обустройства.
Ну кто же знал тогда. Что не будет ни чистовика, ни даже тех самых правил «обустройства благоприятной жизни».
И поэтому начать этот роман хочется с чего-то неожиданно-образного. Эта неожиданная образность, появилась в моей жизни, после того, когда я стал завсегдатаем небольшого кафе на Пискарёвском проспекте, которое не имело собственно никакого названия. Но его посетители продолжали называть его «Торец». Просто потому, что его открыл какой-то предприимчивый человек в торце дома № 39.
Когда-то в блаженные времена развитого социализма этом месте размещался отдел розничной продажи алкоголя местного Продмага… пункт сбора различной стеклотары. Вокруг которого всегда тусовалась местная алкогольная «богема». За углом, прямо на Пискаревском проспекте долгое время имелся также колоритный Пивной ларёк, в котором каждый «страждущий» гражданин мог испросить у «пивной барменши» не только кружку пенного напитка жёлтого цвета с шапкой пены, которую клиент мог попросить подогреть, но также сто грамм – водки, которая тогда ещё не была «бадяженной», то есть она не была некачественным спиртом, разбавленным для «порядка» водой разной степени очистки.
И этот самый клиент эту водку с пивом мог не только выпить, но и закусить – ириской или даже бутербродом «сёстры Федоровы». Названым так за исключительную худобу трех килек, который были положены в этом бутерброде поверх куска хлеба…