Как и обещала. Всё равно весна какая-то чумачечая. Перевод мой с болгарского, не добуквенный, но, как могла, постаралась сохранить колорит повествования...
Это была самая страшная болезнь в стародавние времена, наши предки называли её "Черная Чума", потому что, где она проходила, только траурные покровы оставляла, а порой выкашивала целые деревни. Но, какой бы страшной эта напасть не была, многие песни и сказки болгар посвящены этой незваной гостье прошлых времен. Люди одушевляли её, и разговаривали с нею, как с равной! Она приходила со списком в руке, преображаясь в юную девушку, и всё спрашивала, спрашивала, кто да в каком доме живет, чтоб не миновать никого. Чтобы умилостивить Чуму, болгарские женщины пекли сладкие лепешки, оставляя их гребнях своих заборов (у болгар заборы зачастую из белого известняка, каменные, и верхний ряд сделан таким "гребешком" из наклонно вплотную составленных плоских камней - прим. моё) и белую глину, чтобы мыться её детям - тогда она могла смилостивиться над людьми. Хоть и всесильна была Чума, но не могла она войти туда, где жили самодивы - могущественные лесные болгарские феи, что-то среднее между русалками, нимфами и дриадами. (Наверное потому, что среди лесов жило не так много народа, далеко располагались поселения от торных путей - вот и не могла Чума туда особо добраться)
В одной народной песне поется о разговоре матери и дочери по имени Тодорка накануне свадьбы: мать спрашивает свое дитя, отчего та не смеется, не улыбнется с тех пор, как стала невестой, не веселится с подружками, как всегда веселилась.
Тодорка ведь просватана за Николу, а перед тем, целых три года, каждый день молодой человек пересекал ущелье, переправлялся через горную бурную речку, чтобы увидеться с ненаглядной, держать её руки в своих, гладить её черные косы, уверять в вечной любви.
И не опоздали сваты, пришли к дому Тодорки с дарами и разговорами, всё, как положено! И Тодорка подарила жениху рубашку, по манжетам и горловине которой был вышит богатый узор красной и черной нитками, чтобы все видели, какая рукодельница будет у Николы жена! А будущий свекор подарил Тодорке монисто, и сам надел его на девичью шею. Подружи Тодорки надели на неё пестный невестин венок. Много, много еще цветов понадобится, много бус да монист еще надо будет нанизать, много вина будет выпито, много песен надо будет на свадьбе спеть!
Все были рады вокруг и только Тодорка была печальной. Когда она ходила к дальнему источнику за водой, она услышала, что в их краю снова начала бродить Чума, а она всегда безжалостна и к женихам, и к юным невестам, она завистлива, и рада отнять счастье у молодых. Просит Тодорка мать, чтобы, когда умрут они с Николой, похоронили бы их в одной могиле, и чтобы спели бы над ними девушки песни прощальные, жалобные, а юноши на свирелях им подыгрывали.
Как тяжело отзываются Тодоркины слова в сердце у матери! Как сжимается бедное сердце!
Как мать будет жить без своего ребенка ненаглядного, не увидит внуков, не покачает их на руках!
Просит мать дочку не верить этим россказням, Чума, даже страшная Чума, может быть милосердной, и есть у Чумы маленькие чумки-чумовята*, и знает она, как ранит сердце слеза ребенка!
Сказала мать Тодорке :
- Не горюй, доченька! Разве ты знаешь, кто в списках у Чумы, кто обречен? Помнишь ли Стояна, того, у которого так много коров и волов? Так он один раз отправился в Валахию (терр. нынешней Румынии, откуда, собственно, всем известный Дракула - прим. моё), чтобы продать там часть своего стада? Так вот, шел он и шел себе, и встретил на пути красивую девушку на расписанной пёстрыми узорами повозке, которую везла черная лошадь.
- Хорошая встреча, – сказал он.
- Бог дал тебе добро, Стояне, но я не девушка, а Черная Чума. - И она поспешила спросить его, чтобы он выбрал, кого ей забрать, когда придет - товарищей его или волов с коровами.
- Ха, сказал Стоян. - Своих другарей я знаю, это добрые люди, по ним отцы закручинятся, матери заплачут, а что мне с того скота? Жив буду - еще разведу!
И оставила Чума от стада в 300 голов всего трех, и даже тех трех отдал Стоян в монастырь, пожертвовал. А потом развернулся, и пошел обратно домой через поля, через луга, через лес. А чтобы не так грустно шагать обратно ни с чем было, вынул он их кармана пастушескую дудочку, и так он на ней весело и радостно играл, что птицы на ветвях заслушивались. Шел он так и шел, пока не вышел на широкую поляну, а среди поляны росла вековая ель - нижние ветки шатром расстилаются, вершина у ёлки в облаках купается. Устал Стоян с дороги, и лег под ель отдохнуть.
Снится ему красивая девушка. Села рядом с ним и тихо шепчет на ухо:
- Вставай, Стоян, копай, под тем еловым корнем, на который голову свою положил, и выкопаешь казан с кладом…
Проснулся Стоян, и стал копать, где ему было указано. Выкопал он здоровенный казан, и много в том казане было добра, золота да серебра - не унести одному человеку, и вдвоем не унести, и на лошади не отвезти. Тогда Стоян взял, сколько мог, а остальное там и зарыл - ожидать других страждущих: нищих, дровосеков, пастухов, копателей!
- Повезло Стояну - как от сна очнувшись, сказала Тодорка. - Но и доброта его была велика. Беспримерна, не всякой душе посильна.
- Эх, дочка, - ответила мать, - добро, оно добро ведет. Так мы знаем, так всегда было. Поэтому не стоит бояться Чумы. И Чума доброе слово понимает.
Так сказала мать и обняла дочь, а Тодорка улыбнулась и подумала, что она уже невеста Николы, и скоро его женой будет, скоро под венец пойдет. А потом, вдвоем, она расскажет ему о чуде, со Стояном приключившимся, и детям, что родятся, расскажет о том, как Стоян Чуму встретил и что из этого вышло. Дети вырастут, заживут!
Чума так и не прошла ни в их деревню, ни в Николову. Поженились молодые, нарожали детей, а их дети - своих детей. И жили в тех краях люди с трудом и весельем, а на свадьбах и крестинах и пели песни о Черной Чуме!
Болгары даже праздник в честь Чумы учредили. Десятое февраля назвали Чуминдень. Святой Харалампий-великомученик считается хозяином и избавителем от чумы. Есть иконы, на которых неизвестный иконописец изобразил, как Харлампий гонит и побивает Чуму.
В этот день невесты пекли лепешки, намазывали их медом, который предварительно носили в церковь для освящения, и их раздавали в честь „Тетя"’. Чуму стали кликать "Тётя", чтобы она не услышала своего имени, и не пришла в Болгарию. Болгары рассказывают, что в своем природном виде Чума настолько страшна, что сам Бог, увидев ее, испугался и так её ударил молнией, что она не могла больше крутить головой, а смотрела только вперед.
* В легендариуме болгар Чума - примерная мать, и есть у неё дети-чумовята, очевидно, подразумевались какие-то лихорадочные состояния с образованием высыпаний или папул, либо с воспалением лимфатических узлов, которые болгары принимали за проделки детей Чумы.
НепоДзензурное традиционно тут:
https://vk.com/public199851025
или тут
https://old-venefica.livejournal.com/
и Телега, которая не скрипит и едет
https://t.me/joinchat/ijFlXa8yUpxmN2Qy
Сарказм в уксусе, йад с перцем, окололитературные изыскания и прочие деликатесы, взращенные на отечественных реалиях