Автор Сергей Матюхин.
Сицилия - одно из самых уютных мест на земле. Здесь тепло не только из-за благодатного климата, когда жар субтропиков смягчается окружающим остров морем, - здесь тепло еще и чисто по-человечески. На тебя не охотятся мелкие докучливые торговцы и такие же мелкие кустари-террористы, как это происходит в Египте или в Турции. Здесь на тебя вообще никто не охотится, и оттого не оставляет ощущение, будто отдыхаешь в теплой домашней обстановке, вроде семейного пансионата, где вода и вино с утра до вечера текут из краников, что безусловно особенно радует гостей со склонностью к запою в период отпуска, но не смущает тех, кто приехал наоборот - наверстать упущенное здоровье и догнать незримый уходящий поезд.
Однако главным плюсом является именно душевный комфорт от уверенности в безопасности, какой не сыщешь ни в каком другом регионе Италии. И тут осеняет парадоксальная догадка: а может, эта, безопасная, семейная обстановка проистекает как раз из того, что ситуация на каждом отдельном пятачке суши находится под контролем тех, кого нас приучили бояться? - То бишь пресловутой мафии, состоящей, как известно из семей, которые поделили и взяли под личную, а не какую-то там казенную ответственность всю территорию острова! И семейный покой, сытость и безмятежность гостей Сицилии - это для хозяев не просто туриндустрия, приносящая прибыль, а дело чести?!
Кстати, не случайно сама мафия никогда себя мафией не называла, а именовала «Обществом чести», состоящим соответственно из «людей чести».
А термин «мафия» ввели в обиход итальянцы с материка, еще в 19-м веке, когда усилиями Гарибальди Сицилия вошла в состав Итальянского королевства, причем на правах золушки, у которой просто поменялась мачеха с испанских Бурбонов на Савойских сатрапов, в общем - бурбонная чума перешла в новую форму, с тем же по сути диагнозом - бессовестная эксплуатация.
Причем эксплуатация с изрядной примесью высокомерного презрения к сицилийцам, как к провинциальным плебеям. Не случайно «маффия» ( кстати, с двумя «ф») на тосканском диалекте, ставшим основой общеитальянского языка, означает «нищета». Правда, когда сицилийцы научились одеваться стильно и с шиком, они получили новое прозвище с подачи тех же материковых итальянцев: «мафиозо» - в переводе «франт».
А такая метаморфоза в сицилийцах произошла, как только они осознали, что Рисорджименто не для них, а для промышленного Севера Италии, и им придется опять выгребать самостоятельно, как угодно, только не оставаться в «шестерках» у миланско-туринских финансовых тузов.
Причем такой лохотрон был для сицилийцев неприемлем не потому, что они бравые ковбои, а потому что вся история воспитывала у них комплекс превосходства: и в эпоху всемогущих древнегреческих тиранов, и в эпоху не менее непреклонных норманнских королей, перед которыми пресмыкался сам Папа Римский и к родству с которыми стремился сам император Священной Римской империи германской нации Фридрих Барбаросса.
Да, древние римляне пытались использовать Сицилию сугубо потребительски, как продуктовый склад. Да, франко-испанские сюзерены норовили римлянам подражать и культивировать у сицилийцев комплекс неполноценности, но тот всегда разбивался, как о волнорез, о комплекс превосходства, который у сицилийцев в крови. И даже больше, чем в крови: смотрите, как гигантский фикус передает свой генетический код с помощью воздушных корней - вот так распространяется и культура.
Так что ковбои Сицилии не сдались. Более того, Королевство двух Сицилий, как оно называлось при норманнах, как бы воскресло в лице «Общества чести» и родственных ему организаций в Калабрии в лице Ндрангиты, от греческого слова «андрагатос», т.е. «человек мужественный, честный, достойный», а также в Неаполе в лице знаменитой Каморры, которые фактически творческим внедрением принципов местного
самоуправления компенсировали продажность и недееспособность центрального госаппарата, заодно выступая и в роли отраслевых профсоюзов, и в роли сил самообороны на фоне откровенного бессилия коррумпированных органов правопорядка.
Эти силы были призваны с робингудовской решимостью защищать права малоимущих, вдов и сирот, а также моральные семейные ценности, когда прелюбодеяние, развод и воровство считались несовместимыми с кодексом чести, квинтэссенцией которого была омерта - обет молчания, по сути - клятва непредательства в любых обстоятельствах.
Железная дисциплина и идеальная организованность, не уступающие лучшим армиям мира, обеспечивались благодаря ориентации на пусть феодальную, как у самураев или ниндзя, но зато исключительно эффективную модель средневекового религиозного Ордена Святого Франциска ди Паоло, основанного в 1185 году, т.е. фактически во времена норманнов.
В результате Крестному отцу, «капо», с его советниками - «консольери» - подчинялись командовавшие взводами родственников десятники - «капидечины», а над всем этим семейным войском царила межсемейная «Комиссия».
Провозвестник тоталитаризма Кафка содрогнулся бы, а партия большевиков умерла бы от зависти, знай она о существовании такой социальной системы, гарантирующей соблюдение прав трудового народа! Сталин бы наверняка вступил в переписку по обмену опытом с Крестными отцами Сицилии.
А вот итальянское правительство было отнюдь не в восторге от такого конкурента. И даже пыталось его изничтожить в начале 20-х годов 20-го же века по приказу Муссолини, за что Муссолини очень скоро поплатился, ибо «Общество чести» к этому моменту уже шагнуло через Атлантику, еще в 1915 году основав в США дочернюю компанию, получившую название Коза-ностра, в переводе «Наше дело».
Так вот - «Общество чести» совместно с «Нашим делом» обеспечило успешную высадку англоамериканского десанта на
Сицилии, который быстро расквитался с итальянскими фашистами, попытавшимися было свести счеты с мафией, забыв, что мафия бессмертна. Так ей и надо! - добавляют обычно юмористы.
Словом, во время 2-й мировой «люди чести» взяли реванш. Но послевоенная экономика Италии опять поставила их на грань нищеты. «Общество» впало в кризис. Главы-отцы славных палермских семей потянулись за кордон. Среди них и Томаззо Бускетта, впоследствии завербованный ФБР.
Вообще Америка и ее большие деньги сыграли роковую роль в жизни «Общества чести»: оно изменило своему кодексу и занялось реализацией в США тонн героина. Новый великий, но отнюдь не шелковый путь пролегал от плантаций Пакистана через всеядную транзитную Турцию на Сицилию, в Трапани - и город, и окружающая его область хорошо видны с вершины горы Сан Джулиано, увенчанной замком Эриче.
Трапани - западный форпост Сицилии и третья вершина маленького треугольника внутри большого треугольника, которым является собственно Тринакрия.
Две других вершины - Палермо и Агридженто. Восточное побережье меньше охвачено деловой активностью «Общества чести», хотя, безусловно, порты Мессины, Катании, Сиракузы и Рагузы являются опорными точками и задействованы в экономической схеме. Но, повторяю, дух греческой эмансипации там ощущается больше, чем на более патриархальном, норманнском западе.
А в самой сердцевине мафиозного треугольника, да и в сердце самой Сицилии, в горах находится обессмерченный Марио Пьюзо и Фрэнсисом Копполой городок Корлеоне, куда мы и направляемся с нашим гидом-водителем Дмитрием Сопиком из местной турфирмы «Эуриало Виаджи».
Мы петляем по горному серпантину, а мимо проносятся бескрайние поля - главное богатство самых крутых ковбоев Европы. Дискриминационная политика Рима, стремившаяся превратить Сицилию в аграрный придаток Италии, была полезна
в одном: она несомненно способствовала сохранению безукоризненной экологической чистоты острова на уровне какого-то прямо-таки национального заповедника! Как говорится, и на том спасибо.
Как истинные патриоты, «люди чести» не поклонники «мерседесов». Их родная стихия - «авто» семейства «Альфа-Ромео» с многозначительным крестиком на капоте. Точнее даже «Ланчия», причем не любая, а темно-синего, вороного цвета.
На центральную площадь Корлеоне, в переводе - «Сердце Льва», мы попадаем, предусмотрительно замаскировавшись в фирменные шляпы «людей чести» - белые, с черной лентой, что в корне меняет наше мироощущение, описанное замечательным сицилийским писателем из Катании Луиджи Капуаной - кстати, земляком Джованни Верги, прославившегося как итальянский Мопассан. Так вот Капуана сказал, что мафия - это особая модель поведения, это жизненная позиция всех бедных, но гордых, с обостренным чувством собственного достоинства и справедливости, а главное - внутренне свободных людей, людей чести, большинство которых в Корлеоне предпочитает имя Лука - в честь святого-покровителя города. Ну а ангел-хранитель напротив, видимо, призван спасать бойцов сицилийского спецназа в разных переделках, из которых они обязаны выходить непобежденными, как те рыцари-норманны, от которых они мысленно ведут свою родословную.
И не только мысленно, но и вполне наглядно. Среди промежуточных ступенек на этой эволюционной лесенке (или веточек генеалогического древа) - и монах Святой Бернардо, со взглядом суровым и неустрашимым, как у гвардейца «Общества чести», и некий профсоюзный деятель (кстати, принадлежность к профсоюзам или компартии - вовсе не препятствие для членства в тайном обществе, о котором французский исследователь мафии Фабрицио Кальви выразился точно и емко как о «мире тишины и молчания», в чем мы убедились, гуляя по Корлеоне).
Еще Анна Мирабелла, наш гид в Сиракузе, говорила нам, что сицилийцы объясняются друг с другом в основном взглядами, что досталось им по наследству - наряду с лимонами - от арабов.
Наш гид-водитель Дмитрий Сопик уточнил, что кроме взгляда, очень важен жест и показал нам кое-что из тайной кухни.
Синхрон с Димой (фрагмент).
После короткого инструктажа, заходим в бар у собора, само собой - семейное предприятие, портрет основателя - за спинами потомков. На стенах - более солидные отцы-основатели в память о тех, кто в 70-е подхватил знамя освободительной борьбы, выпавшее из рук эмигрировавших палермских авторитетов. Ну и как бы между прочим - напоминание о Платоне, мечтавшем найти на Сицилии Атлантиду. Не там искал. Видимо, до Корлеоне Платон так и не доехал, застряв в Сиракузе.
А мы тем временем идем в главный бар Корлеоне, где нам любезно разрешают изобразить настоящих мафиози, отведав фирменного ликера «Иль Падрино», в переводе «Крестный отец», а также Его («Его» с большой буквы) любимых тосканских сигар, которые на практике оказываются гораздо крепче ликера и по своей дезинфицирующей силе равны, наверное, ингаляции с дустом. Насморк, болезни горла - все проходит моментально. Проблема одна - дым легко вдохнуть, но трудно выдохнуть, будто он там застревает. Но зато потом ум делается ясным, как у человека, которого только что спасли от верной смерти с помощью кислородной подушки.
В общем, мы поняли, что в мафию нас бы, скорее всего, не приняли, даже в пионеры, поскольку тест мы прошли с трудом и медкомиссия нас бы забраковала по причине того, что без съемки мы уже не могли заставить себя взять в зубы тосканскую сигару.
Но уважения мы преисполнились: какими же крепкими должны быть люди, которые целыми днями курят такие крепкие сигары!
И, приободрившись, а также воодушевившись, а еще точнее - обнаглев, как заяц во хмелю, мы из Корлеоне, этого мафиозного Иерусалима, отправились в мафиозный Вифлеем, т.е. место рождения грозного главы корлеонской семьи, прототипа Дона Вито Корлеоне - в город Безакуино.
Можно, конечно, по-разному относиться к мафии, но невозможно не восхититься ее последним головокружительным проектом, за которым просматривается богатая фантазия Эсхила и уж никак не меньшего калибра, уж извините за военный жаргон.
Короче, эти парни, которых Рим держал за деревенских увальней, способных максимум на безоглядную отвагу и беспорядочную стрельбу из берданки, называвшейся здесь лупарой, но давно замененной автоматом Калашникова, -
так вот эти парни решили посадить на героиновую иглу кого бы вы думали? Нет, вовсе не свой остров, и не ленивую Италию, а...лидеры Аль-Каиды со своим фейерверком просто отдыхают...да, население сверхдержавы. И в отношении 2-х миллионов американских граждан им это удалось.
И братья Кеннеди пали в этой неравной борьбе, пытаясь приструнить коза-ностру, родную сестру сицилийской мафии, с которой они образовали как бы новое Королевство двух Сицилий, только не по разные стороны Мессинского пролива, а по разные стороны Атлантики.
Ну скажите, как не снять шляпу перед таким грандиозным проектом и домом одного из его авторов?! Конечно, к нескрываемому удивлению ветеранов незримого фронта, ныне почетных пенсионеров, находящихся на заслуженном отдыхе по периметру площади, по привычке внимательно наблюдавших за нашими съемками.
Синхрон: Бона сера! - А? Бона сера!
Причем героин распространялся через нью-йоркские пиццерии, куда доставлялся в банках для кетчупа. И никто не мог сообразить, потому что коза-ностра хранила гробовую омерту, а если и говорила, то с использованием сицилийского диалекта, который живущие в Штатах итальянцы не понимали. Это был кошмар для ФБР и праздник для Леонида Ильича Брежнева, который по совести просто обязан был наградить орденом Ленина за подрыв здоровья сверхдержавы-соперницы и Джо Бонанно, и Счастливчика Лучиано, и, разумеется, гордость
Корлеоне - Сальваторе Риину. Но Брежнев патологически любил награждать только себя, и национальные герои остались без государственных наград.
Но зато они заработали на благо родной Сицилии и самих себя, естественно, миллиарды долларов.
Это был вызов ФБР. Даже не только из-за миллионов наркоманов и миллиардов долларов, что само по себе захватывает дух, но - это был вызов всей демократической системе крупнейшей страны мира с мощнейшим полицейским аппаратом.
Судя по всему, корлеонцы плевать хотели (и не только хотели, но и плевали) на американскую демократию, чей немеркнущий образ пропаганлировался и тиражировался по всему миру. Их психологию на этот счет описал Леонардо Шаша в романе «День Совы», где Дон Мариано заявляет: «То, что называют человечеством, я делю на 5 категорий - люди, полулюди, людишки, рвачи и шушера. Первых очень мало. Людишки - это дети, возомнившие себя взрослыми. Рвачей - легионы. Еще больше шушеры, но ей следовало бы жить в прудах с утками, ибо их жизнь имеет не больше смысла и пользы, чем жизнь уток».
Конец цитаты, в которой поражает мудрый и древний, какой-то библейский расизм, как бы оправдывающий морально выдающийся антиамериканский проект сицилийской мафии, которой, видимо, показалось, что в Америке развелось слишком много рвачей и шушеры. Однако эта дерзкая «афера века» была строго пресечена, о чем в следующей (и последней) серии нашего цикла.
ТИТРЫ