Мне каждый раз жалко засыпать, не то, что умирать. В этом стыдно признаться духовному человеку, но что, если за гранью ничего нет. Если двухтысячелетние догматы ошибались, то мой мир не имел смысла. Об этом даже страшно задуматься на секунду, а я, не переставал об этом размышлять, пристально всматриваясь в профиль Дикастиса, пытаясь уловить момент покидания тела душой. Очень маленький светящийся шарик или едва заметная паутинка света, устремляющаяся в потолок. Но благо ничего не происходило. Он лежал на чёрном кожаном диване в центре гостиной подземного бункера, размещённого над особняком Митрополита Анриана, и медленно, но верно истекал кровью. Два пулевых ранения в живот. Я сделал всё, что позволяла эта комната. Промыл рану, забинтовал салфетками и пледами, но не смог вытащить пули и зашить отверстия. Дикастис слабо дышал, иногда срываясь в жуткий кашель. Благослови его Боже и упокой души всех людей, умерших сегодня в этом доме.
Найдя в себе силы, я сел в кресло, достал из своего рюкзака Меморик и зажёг экран кнопкой Home. Этот девайс, пожалуй, самое чудесное изобретение за последние десять лет. Он подключается к чипу в моей голове и моделирует воспоминания в 3D ролик. Бережно восстанавливая каждую деталь, все, что я видел, чувствовал, слышал. Можно редактировать видео, удалять лишнее, но невозможно что-то добавить. Чип не воспроизводит фантазию, только то, что осталось в глубинах памяти. Он словно распутывает нить, а ты лишь подталкиваешь клубок воспоминаний. Просто сидишь в позе лотоса, думаешь о прошлых событиях и на экране появляется анимированный ролик. Графика чуть хуже, чем у компьютерной игры Half Life 3, вышедшей буквально в прошлом году. Фильмы про воспоминания, можно публиковать в социальных сетях. Отличная забава для молодёжи. Никогда не забудешь вечеринки, поездки на море, первый поцелуй. Лично я, никогда не вёл блог, хотя среди духовных лиц, это очень модно, но тогда произошла особенная ситуация. Мне просто было необходимо восстановить события последнего месяца. В конце концов монахи издавна занимались летописью, я поклялся не оставить потомков в неведенье. Меморик завибрировал и начал воспроизводить мои воспоминания.
В чёрном плаще с кровавым подбоем, шаркающей испуганной походкой, поздним вечером четырнадцатого числа весеннего месяца апреля, 2070 года, по освещённой аллее, вонзающейся в особняк Митрополита Андриана шёл я, Иеромонах Павел, в миру Родион Интаров. С небес лил библейский дождь, угрожающий затопить всё вокруг. По краям аллеи стояли античные статуи и колонны белого мрамора. Особенно выделялась каменная фигура Иисуса Христа, распятая на огромном кресте. Я посмотрел на его лицо и вспомнил своего друга Дикастиса. Скорее знакомого, которому очень сильно доверял. Стоп! Я начал рассказ ни с тех событий и перемотал Меморик на час назад.
Я сидел в автомобиле в километре от особняка Митрополита Андриана. Его круглая крыша и золочёные купола подпирали чёрные тучи и походили на православный храм. На заднем сидении вальяжно расположился Дикастис в больших чёрных очках с зеркальным покрытием. Каждый раз, когда я смотрел в них, они искажали моё лицо, и я невольно улыбался, как идиот. Под очками торчал прямой нос, свисала русая борода, буквально на два пальца, такая, что за неё уже можно было ухватить, длинные волосы, зачёсанные назад, на плечах кожаный плащ, почти как у меня, под ним белая кофта. Я не видел за пологом пистолеты, но словно чувствовал их. Тогда нас ещё не представили друг другу, и я начал диалог логичным вопросом.
- Как всё-таки тебя зовут?
- Дикастис.
- Грек?
- Бедный сириец - поправил очки собеседник. - Ты нервничаешь. Постоянно стучишь по рулю. Ты точно готов?
- Я сомневался буквально пару дней назад, но теперь мои помыслы крепки.
- Тебе не о чем волноваться. Просто веди себя естественно. Я сделаю всё сам.
Дикастис вынул из внутреннего кармана моток прозрачной трубки капельницы, распутал его, нащупал пальцами иглу и ввёл хромированное жало себе в руку. Ему не потребовалось ни жгута, ни сканера вен, голубоватые жилы опутывали всё его предплечье. По трубке потекла чёрная жидкость, и мой спутник попросил двигаться к особняку. Я завёл двигатель в унисон с раскатистым громом и перепугался от этого. Взглянув в зеркало заднего вида, я уже не увидел Дикастиса.
Именно после этих событий я шёл по аллеи к двери особняка, оставив позади у чугунных ворот свой автомобиль. Мне открыли дверь после первого замаха, я даже не успел прикоснуться к позолоченной двери, украшенной виноградной лозой и двенадцатиконечными звёздами. Интерьер дома сразу же придавил меня, как океан сковывает утопленников на дне. Едва вдыхая воздух, я стоял в центре золотого зала, которого не видел даже царь древности Мидас. Любому нормальному человеку стало бы не по себе от этой помпезности. Насколько же нужно быть больным душой, чтобы жить в такой атмосфере. Можно переплавить весь этот особняк и накормить всех голодных христиан планеты.
Спустя несколько минут, я сидел в кабинете хозяина этого дворца, Митрополита Андриана. Восьмидесятилетний старик выглядел максимум на тридцать, и возраста ему не прибавляла даже чёрная борода, свисающая до локтей. Его ухоженные руки нервно гладили дьявольский трон, воспылающий под ним золотом. Я отчётливо помню его слова - "Я не потерплю воровства. Здесь нет места богохульникам. Бог вознаграждает за труды". Прости Господи, какой же он больной урод, думал я тогда. Как можно так цинично восседать на плечах всех истинно верующих? На экране Меморика я увидел бутылку вина и маленький каравай хлеба, лежащий на серебряном блюдце, и сразу же вспомнил, о какой детали забыл рассказать.
В 2065 году церковь окончательно превратилась в одну из самых мощных корпораций в России, а религия охватила умы людей, так же, как кибернетическое пространство. Нет, мода пришла не на праведный образ жизни, достаточно было записаться в ряды православных, делать селфи в храме, покупать полагающуюся атрибутику, и почаще причащаться. Никакого карьерного роста без благословения, никаких лишних мыслей в голове. Если есть толпа с раскрытыми ртами, у хозяина всегда есть что предложить. Так на рынке появился совершенно новый продукт - пшеница и виноград с привитым геном Иисуса Христа. Ешьте его плоть и пейте его кровь. Воистину Антихрист проник в верхушку церкви.
Генетический материал Мессии взяли не из Святого Грааля, и не с Туринской Плащеницы, в неё 900 лет назад завернули тело русского князя, а из локона волос Иисуса, артефакта, который в кругу посвящённых называли - Локонт. Это известная практика сохранять волосы умерших, точно так же поступали аборигены Боливии, когда прощались с телом Эрнесто Че Гевары, отстригали прядь и хранили, как святую реликвию. Интересно, как сто лет назад левое движение буквально в одночасье смешалось с латиноамериканским христианством.
Новые брендированные продукты с частичкой Христа захватывали рынок, по телевиденью крутили рекламные ролики, а в торговых центрах открывались специализированные магазины. Церковь полностью монополизировала производство этой бесовской еды, и мир просил всё больше, и больше, и больше. Как когда-то во времена Римской Империи христиане молились в катакомбах, так и в наше время, в подвалах начали загораться первые свечи истинных христиан, противников генетических опытов с кровью Спасителя Нашего.
Я вступил в Катакомбную Церковь только в 2070 году, не потому, что я боялся пойти против патриархов, а лишь из-за секретности этой организации. Привёл меня на собрание отец Фотий, настоятель Сергиевского собора, и привёл не просто так, а возлагая на меня праведную миссию. Уже тогда они задумали найти Локонт и уничтожить его, но для этого им нужен был человек с чистой репутацией в церковной корпорации. Для этого задания они избрали меня.
Я помню, как вошёл в подземное помещение под спортивным клубом MMA, уставленное книжными шкафами и рассеченное на две зоны красными диванами. В тусклом свете я разглядел гостей. Среди них были мусульмане из общества Бойцов с Иблисом, несколько священников в джинсах и спортивных куртках, я узнал их по запаху ладана, и мой спутник Дикастис, он сидел на диване, спокойно читая книгу под названием - Урантии, даже не обращая на собравшихся внимания. Тогда нас даже не познакомили. Меня окружили, словно в тёмном переулке и началась опасная для нас всех исповедь.
- Локонт находится в особняке Митрополита Андриана, - шёпотом заговорил Отец Фотий. - на данный момент, он ищет дворецкого, со священным саном, надёжного и обязательно лояльного. Твою кандидатуру уже пролоббировали мои люди наверху.
- Ангелы? - я попытался разрядить обстановку.
- К сожалению, в помощь нам, Аллах прислал только тебя - заговорил один из мусульман.
- Ты должен найти потайную комнату в особняке, - продолжил Отец Фотий. - возможно там будет лаборатория. Ты должен уничтожить всё. Абсолютно всё. Мы дадим тебе помощника - отче попытался заглянуть мне за спину, а я почувствовал на себе тяжелый взгляд.
Меморик завибрировал, оповещая меня, что у него заканчивается заряд. Теперь мне нужно ускориться. Я перематывал в голове память, словно виниловый диск, ещё раз сцена в автомобиле, жуткий дождь на аллее, особняк, золотой трон в кабинете, меня приняли на работу дворецким; стоя перед окном в гостиной, я наблюдал, как охрана Митрополита перегоняет мой автомобиль в гараж. Заднее сидение пустовало.
Спустя месяц, я проснулся от запаха бензина в комнате, которую мне выделили для проживания в особняке. Включив свет, я увидел Дикастиса, стоящего перед кроватью с железной канистрой в руках. Он выглядел, как мертвец, впалые глаза, бледные губы. Всё это время, находясь в анабиозе, он прятался в тайнике под задним сидением, который мы подготовили в автомобиле.
- Поднимайся! - буквально кричал Дикастис. - Где тайник?
- Тише, тише. Его нет. Я не смог найти тайник - в спешке, я начал одеваться, закидывать в рюкзак вещи, и в свете лампы увидел, что куртка моего союзника в крови - Ты убил кого-то?
- В особняке есть места, где ты не искал?
- Да, в комнате Митрополита.
- Значит он там.
Дальше я смутно помню, что происходило в особняке, но Меморик заглядывал в моё подсознание и рисовал воспоминание на экране. Мы вышли в коридор, сразу же поднялись крики, а выстрелы их заглушили. Дикастис бросил мне канистру и выхватил пистолеты. От шума взрывающегося пороха, казалось, сейчас вылетят все окна в доме. Охрана пряталась за стенами, но пули, из оружия моего друга визжали, как электропилы и залетали за угол, вырывая куски плоти у врагов. Это дьявольские современные технологии для жатвы душ. Дикастис уверенно шёл вперёд, словно, чувствовал себя бессмертным. Мне ещё никогда не приходилось видеть столько крови.
Я закрыл глаза. Меморик продолжал воспроизводить воспоминания, но я слышал только звуки: выстрелы, крики, снова выстрелы, грохот, крик Митрополита, Дикастис допрашивал его, затем снова выстрел, пронзительный, как точка в конце эпитафии, скрежет железа, звук лифта и раздвигающихся дверей.
Я открыл глаза. Мы стояли в бункере в гостином зале, примерно на глубине пятнадцати метров под особняком. Дикастис бросил на пол пистолеты и коснулся живота, на руке осталась алая кровь. Он уверенным шагом двинулся к стальной двери в конце зала, словно уже был здесь когда-то. Я медленно последовал за ним, волоча тяжёлую канистру с бензином. Мой спутник распахнул дверь и превратился в чёрный силуэт на фоне райского света. Мы переступили порог.
В белом зале вдоль стены, на стальных крестах висели двенадцать мужчин, точные копии Дикастиса. Они подняли поникшие головы и пытались всмотреться в наши лица потухшими глазами. Их тела опутывали прозрачные тонкие трубки, по которым в стеклянные колбы текла кровь. Как дойные коровы, они вырабатывали главный ингредиент для брендированных продуктов церкви. Никакой пряди Иисуса, все они и были порождением Локонта. Это гораздо хуже, чем мы все представляли.
- Ты вернулся, - прохрипел один из мучеников, обращаясь к моему спутнику. - Ты должен отпустить нас.
- Я спасу вас всех! - Дикастис забрался к нему на крест, пытаясь понять, как безопасно вынуть из груди донора катетеры.
- Поздно - донёсся голос за нашими спинами. - Поздно. Уходи, брат. Поздно - продолжало доноситься с разных сторон комнаты.
- Ты должен уничтожить нас - мученик шептал на ухо Дикастису. - Именно за этим ты вернулся. Уничтожь нас. И уходи. Перестань мстить. Они все просто заблудшие овцы, а мы уже... Каждый из нас уже не годится в пастухи миллионов.
- Я спасу вас!!!
- Мы уже умирали так, помнишь? Нам не страшно.
Дикастис спустился на пол и оглядел страдальцев. Вся история сложилась у меня в голове, как мозаика, именно в тот момент, и я упал на колени. Мой друг подошёл ко мне, взял канистру бензина, а спустя секунды, начал щедро обливать своих клонов. Голова кружилась от токсичного запаха, вида крови, жуткого напряжения. Не колеблясь ни секунды, мой друг щёлкнул зажигалкой и, без того яркую комнату, озарили всполохи красного пламени, увенчанные густым чёрным дымом. Я не услышал ни единого крика, только почувствовал смиренное принятие смерти. Дикастис поднял меня с колен, и мы покинули белую комнату, плотно закрыв за собой дверь.
Я сохранил созданный ролик на Меморике, загрузил его в сеть, и девайс сразу же отключился. Божье чудо. Файл быстро скачают братья из Катакомбной Церкви. Весь мир узнает правду про этих вампиров, о дьявольских экспериментах, о мучениках, которые, как всегда приняли смерть за наши грехи. Кем они были, я могу узнать только у Дикастиса, но он лежал на диване, тяжело вдыхая воздух, или у Отца Фотия, но мы, кажется, навсегда заблокированы в этом бункере системой безопасности. Компьютер может со временем отключить блокировку лифта, а может быть сюда войдут люди Митрополита и распнут нас на крестах. В любом случае мой спутник может не дожить до этих событий, а мне и так было всё понятно. Я тихо подошёл к нему, аккуратно отрезал локон волос с его головы, и спрятал в карман. Спрятавшись за изголовьем дивана, чтобы не видеть Дикастиса, я начал молится. Он не выживет, это понял бы даже самый слепой оптимист, но я точно знал - мой друг воскреснет. Я верую, что он воскреснет - я же христианин.
Конец.