Дети капитана Гранта» — типический образец жанра романа-путешествия, где морское путешествие, сплетаясь с сухопутным, дополняется элементами робинзонады, участниками которой являются капитан Грант и его матросы. Повествование выдержано в плане корабельного журнала и путевого дневника, изложение четкое и ясное, почти лишенное каких-либо тропов, но отнюдь не лишенное эмоций: достаточно вспомнить сцены похищения Роберта кондором, прощание с Талькавом и радостную встречу с обретенными, наконец, робинзонами. В этом, казалось бы, далеком от фантастики произведении возникают все же отдельные фантастические элементы: необычайная сила кондора или же «искусственное» извержение вулкана, способствовавшее бегству героев.
Весьма обильный географический материал вводится чаще всего устами Паганеля, рассказывающего усталым спутникам об истории исследования то Южной Америки, то Австралии или Новой Зеландии и т. д. Метафоры и сравнения почти полностью отсутствуют, возникая чаще всего как элемент юмористической характеристики неугомонного Паганеля, который сам считает себя «ходячей книгой» и просит без стеснения перелистывать ее. Эта книга ошибается лишь в тех случаях, когда проявляется присущая Паганелю феноменальная рассеянность, в силу которой он ухитряется включить Японию в карту Америки, попадает вместо Индии в Чили, изучает португальский язык вместо испанского, пишет в записке вместо Австралии Новая Зеландия (мастерской сюжетный ход), в результате чего «Дункан» приходит на помощь героям как раз вовремя, и, наконец, совсем забывает о том, что на французских картах остров «Мария— Тереза» называется «Табор». Впрочем, если бы он своевременно об этом вспомнил, то не состоялось бы кругосветное путешествие по 37-й параллели южной широты. Рассеянность Паганеля дважды становится фактором, определяющим развитие сюжета.
Портрет Паганеля обличает человека, склонного видеть во всем только хорошее, рассеянного и любителя поговорить. Автор добродушной усмешкой сравнивает добряка-ученого то с длинным гвоздем с широкой шляпкой, то с гигантским вопросительным знаком, рисуя с той же улыбкой его дорожный костюм с бесчисленными карманами, наполненными множеством ненужных предметов. Этот кабинетный ученый, пропутешествовав двадцать пять лет, сидя в кресле, решил побывать в Индии, но вместо этого побывал в ряде стран южного полушария. Человек благородной души, Паганель принимает участие в поисках капитана Гранта со свойственным ему пылом и воодушевлением. Но его природная словоохотливость и чисто французская живость сменились в конце романа упадком духа и молчаливостью от страха стать смешным из-за татуировки, которой его покрыли маорийцы. Во всех же иных случаях его отвага, стойкость и мужество не вызывают сомнений.
Реалистический многогранный образ Паганеля и несколько романтический приподнятый образ благородного индейца Талькава—самые яркие в романе. Остальные персонажи, за исключением коварного Айртона-Бен-Джойса, довольно однотипны; начиная от Гленарвана и кончая любым матросом «Дункана», все они отличаются тем же душевным благородством, гуманностью, честностью и глубоким шотландским патриотизмом. В их характеристике проявился подлинный демократизм автора.
Образ Гарри Гранта — демократа и патриота, о котором даже Айртон говорит, что он создан для великих дел, задуман в том же плане. Его замысел, сделавший имя Гранта столь популярным в Шотландии, столь же благороден как и утопичен: основать на незанятых землях колонию, где каледонские бедняки, ограбленные английскими ленд-лордами, нашли бы убежище от нищеты. Вот почему он так сожалеет, что Табор слишком мал и сможет прокормить лишь нескольких колонистов. Утопические мечты капитана Гранта о свободном сообществе на свободной земле обретут воплощение в третьей книге трилогии, но уже здесь этот вопрос волновал автора, подвергшего критике проблему робинзонады в дискуссии Эллен Гленарван с Паганелем, мечтающем о счастье вдали от «шумного света». Но дочь прославленного путешественника не верит в возможность счастья на необитаемом острове, так как «человек создан для общества, а не для уединения. Одиночество породит в нем лишь отчаяние». Да и сам Паганель подтверждает ее правоту рассказом о печальных подлинных робинзонадах. Робинзонада Гарри Гранта вновь подтверждает ее правоту, — ведь он не впал в отчаяние только благодаря своим верным спутникам, с помощью которых не только построил жилье, но и совершенно преобразил остров, покоряя силы природы. В противном случае его ждало такое же одичание, как и некогда Селкирка.