Нет, на самом деле мальчик. Он был всего на пару лет старше меня, и мне, имевшей слабость к мужикам постарше, эта конкретная особь мужского пола с гордой немецкой фамилией казалась лютым сопляком. Тридцать лет, а надо же — получает место по блату от папочки из совета директоров. Иные сыновья состоятельных родителей — к этому времени не только приходили в себя, но уже вовсю добивались каких-то своих целей. У Него, например, тоже был сын. Взрослый сын. И сразу как только он вернулся из Оксфорда — с головой ушел в отцовский бизнес, догоняя, доказывая отцу, что он не зря вкладывал в отпрыска свои деньги. Доказывал кстати, Он был доволен.
Взгляд у Неберта был довольно убийственный, но я его выдержала. Да боже мой, я столько лет выдерживаю в фешн-серпентарии, неужели один конкретный дятел мне умудрится пошатнуть самооценку?
А потом его лицо изменилось. Вдруг внезапно сделалось дружелюбным, почти как у Санты. Ну и искренним примерно настолько же, как у тех пластиковых дедушек.
— Вы замечательный сотрудник, Светлана, — ухмыльнулся Неберт. — Не пасуете перед авторитетом начальства.
— Я знаю, — любезно улыбнулась я, примерно с той же степенью доброжелательности и сглотнув, что конкретно вот это вот драгоценное начальство для меня ни разу не авторитет.
— Почему я ни разу за эту неделю не видел вас в юбке, Света? — неожиданно бархатным тоном поинтересовался главред. Судя по всему, настроение у него менялось как погода в середине осени.
— Не помню, чтобы они были обязательны по дресскоду. — Натянутость моей улыбки зашкаливала. — Я не ношу юбок на работу.
— Ничего, — Неберт улыбнулся. — Наденете на наш с вами ужин и будете прощены.
Что, твою мать?
С минуту я глядела на этого идиота, удивляясь его святой простоте. Кто-то выучил пять правил пикапа, поимел двух местных дур и возомнил себя казановой?
— На наш с вами ужин я могу надеть только деревянный макинтош, — скальпельно острым тоном сообщила я. — И исключительно на вас, Антон Андреевич.
— Ну бросьте, Свет, — тоном истинного ловеласа бросил Неберт. — Вам не идет ломаться.
— Вы точно не пьяный? — недоверчиво переспросила я. — С чего вы вообще решили, что я могу на это согласиться?
— Хотите знать? — Как-то странно он на меня смотрел. С каким-то презрительном превосходством. Будто на шлюху смотрел. Вот на девок своих так смотри, мудак.
— Нет, пожалуй. — Я встала с кресла. Я хотела сейчас лишь послать его куда-нибудь на Тибет, общаться с горными козлами, как с самыми ближайшими родственниками.
Неберт опустил ладонь на компьютерную мышку, шевельнул ей, щелкая по одному из значков на панели задач. И я это его движение видела, у меня был удачный ракурс.
Я не то чтобы хотела смотреть, что он там разворачивает, но это вышло как-то само собой. И это сработало.
Я замерла, глядя на экран. Аж в жар бросило.
Этой фотографии просто не могло быть у этого мудака, но она у него была.
Там, на экране была я. На темной кровати, застеленной черным шелковым покрывалом. Абсолютно голая. Прикованная к кровати, с раздвинутыми в разные стороны ногами. Бедра тоже были надежно закреплены фиксаторами, свести колени я тогда не могла. И все напоказ — все мое женское естество, и глаза у меня смущенные, блестящие... Боже, что это была за ночь...
— Красиво, а? — сладко поинтересовался Неберт, пока я пыталась преодолеть звон в ушах. — Я думаю, достойно печати на нашем развороте, как думаешь?
Я молчала, пытаясь унять судорожный спазм, которым свело в груди легкие.
— Ужин в семь, я за тобой заеду, — самодовольно произнес мудак, с такой мерзкой улыбкой, что я ему чудом не врезала. — И не надевай белья под платье. Не люблю тратить на него время. И лучше бы тебе быть послушной девочкой, Светочка.
— А не то? — сипло уточнила я, давая ему последний шанс оказаться не этой липкой тварью.
— А не то эти фотографии окажутся в соцсетях, на нашем сайте, да везде, куда я смогу их отправить, — приторно улыбнулся мудак.