Александр Збруев мне рассказывает (полностью видео – внизу):
Вообще, я часто ухожу в прошлое… Ну да, я понимаю, что настоящее - оно существует, оно есть, и что мы порой прыгаем с кочки на кочку, чтобы не попасть в болото и чтобы удержаться на твёрдой позиции своей...
Но у каждого человека сегодня существует какой-то свой мир и своя правда. Поэтому очень сложно найти какую-то общность, потому что до такой степени мы разделены: когда заглядываешь в зеркало, понимаешь, что и ты тоже немножко кривой, и что зеркало кривое… А иногда просто даже не отражаешься… и думаешь:
«Боже ты мой, а где же ты - Саша Збруев? Где ты? Ну давай, возвращайся к себе! Я попробую, попробую…».
Ну вот, попробовал, а выходишь из дома, идёшь по каким-то своим делам, вдруг - бах! - с одной стороны удар, с другой стороны удар, и понимаешь, что ты опять получил какую-то оплеуху, которая тебе совершенно не нравится…
Приходишь в театр и понимаешь, что ты ушёл из того мира, который тебе дал одну оплеуху, другую оплеуху, а находишься в какой-то эмиграции, играя, я не знаю, Чехова, Островского, Гоголя… выходишь на сцену – и как в эмиграцию. И всё забываешь, всё, что было вокруг до тебя, и какие синяки ты получил. И, отыграв два спектакля, или три спектакля подряд, ты пребываешь в каком-то счастливом случае, который подарила тебе жизнь. Вот, потому что в каждом твоём выходе на сцену – это всё-таки совмещение твоего «Я» с тем персонажем, с которым ты встретился на сцене. Это очень-очень важно.
Но потом, когда выходишь из театра, опять идёшь потихонечку домой, и понимаешь, что произошло вот такое чудо, и опять можешь получить с одной стороны, и с другой стороны.
Ну, замыкаешься на этом. Это очень плохо, когда замыкаешься, потому что человек не должен держать в себе без конца всё, что в нём копится.
Но общение - оно всё меньше и меньше, реже и реже, настоящее общение. Такое общение, как в юности, когда ты только-только вставал на ноги. Это был потрясающий совершенно двор, твои ребята, пацаны. Это были какие-то блатные песни, это «друг за друга, спиной к спине». И какие-то танцы в этом самом дворе. Какие песни были… Ну да, например, такая:
«Ты с фиксою была, тебя я встретил,
Сидела ты под липой на скверу.
В твоих глазах метался пьяный ветер,
И папироска чуть дымилася во рту».
Вот это до сих пор сидит во мне.
Вот, когда говорят – какая у тебя школа была? Школа была очень неприветливая ко мне, и я к ней тоже так же относился, как она ко мне. Вообще, самое ужасное, это было, конечно, вставать в 6 часов утра, и почему это до сих пор делается, начинаются занятия у в 7 часов утра, или там, в 8 часов.
Её можно было возненавидеть. Но я выходил из этого положения, конечно же. Я – арбатский человек, и, когда я шёл в школу по улице Арбат, много было кинотеатров, там и "Юный зритель", и "Кадры", и "АРС", и "Художественный кинотеатр", который, слава Богу, сегодня существует. Я вместо школы заглядывал туда, за 10 копеек покупал билет на утренний сеанс, и за 10 копеек я уже смотрел подряд несколько сеансов. Не выходя из зала.
Понимаете, это было не то что моё становление, это была особая совершенно эпоха. Эпоха блатных каких-то вещей. Но были друзья, старше меня на 10, на 15 лет, и которые уже, ну, побывали в местах, не столь отдалённых, и мы почти были на равных. Это было совершенно удивительно, как они нас, пацанов, малолеток, защищали.
Вот, в чём это заключалось? Предположим в нашем дворе была голубятня. Вот, гоняешь голубей, и вдруг кто-то говорит: «О, смотри, голубка появилась. Чужак, чужак!» А значит, берёшь своего голубя – хоп туда, выбрасываешь. Вот, наш мужик-голубь может увести ту голубку или нет? И если вдруг наш голубь уводил эту голубку, и они вместе уже приземлялись в нашей голубятне, то те люди, которые находились там, через двор, возмущались, приходили во двор, предположим, говорят:
- Слушайте, вы забрали нашу голубку…
- Это не мы забрали, это голубя…
- Она по жизни по своей, голубячьей, пошла за голубем.
- Нет, ну-ка давай…
- Да что давай? Иди ты отсюда!
И пошло… Битва рукопашная…
Но бывало и более серьёзное, конечно.
Видео: