Танцы подсознания Часть 1
Ночь, фонарь, скамейка в парке, у пруда.
Сижу курю и смотрю в воду. В воде отражаются фонари и звёзды. Звёзд не много, но их видно.
Мне хорошо. Хорошо сидеть вот так вот и пропасть. Не совсем конечно, а так чтоб тело здесь, а разум где-то далеко и не хочет возвращаться, и ты так залипаешь минут на десять.
Уж не знаю как это правильно называется по науке, я же называю это: «утренний синдром одной штанины» — надел одну, залип ненадолго, очнулся и вторую надел.
И главное — никаких мыслей нет: голова пуста, как новенький смартфон с базовыми настройками.
Вот и сейчас так. Я всего лишь присел на скамейку и всё. Интересно, а давно ли я тут сижу, или только пришёл? Голова пуста, как после тренинга Хасая Алиева — вкладывай в неё что хочешь, да хоть то что Земля имеет форму чемодана, и эта информация будет отправной точкой. Капец!
Где-то в глубине парка заиграл вальс. И точно только этого и дожидаясь, с дерева сорвались два листочка, закружили по воздуху в такт музыке пока не упали на стеклянную гладь пруда, разбив вдребезги звёзды, фонари и мое собственное отражение.
Мой «разум освобождённый» хоть и отказывался мне помогать что либо вспомнить, неожиданно проявил милосердие и проковырявшись на дальних антресолях подсознания достал одну приятную вещицу и сдув с неё пыль, воткнул в мою несчастную голову:
«Раз-два-три! Раз-два-три! Поворот!» — звонкий девичий голос, с наступлением темноты раздавался на пустыре за старым кинотеатром очень громко.
Мы, два девятиклассника, вместо того чтобы провести этот чудный весенний вечер более пользительнее для наших молодых организмов, например прорваться в местный клуб на дискотеку, или на последний сеанс в видеосалон, под чутким руководством нашей же одноклассницы, учились на пустыре танцевать вальс.
Это было не наше желание, отнюдь — мы всеми руками и ногами отпихивались от такого культурного мероприятия, но увы и ах: через пару дней должен был проходить очередной костюмированный конкурс-викторина посвящённый чему-то там важному и мы с одноклассником Пашей, должны были изображать Дон Кихота и Санчо Панса, которые будут анцевать потом вальс с выбранными партнершами.
Пашка был долговязый и худой, поэтому роль Дон Кихота досталась ему, ну а я был в меру упитан, весел и вообще, как сказа наша классная: «Ты же Саша, а значит Санчо тебе даже не придётся играть — будь собой.»
По началу всё вроде бы было хорошо: мы по очереди танцевали с одноклассницей, которая отсчитывала ритм и не сильно обращала внимание на то что чем сильнее сгущались сумерки, тем сильнее каждый из нас, в танце, прижимал её к себе.
Но вот настал кульминационный момент, когда наша наставница решила посмотреть на творение своих рук и наших ног. Друг с другом мы танцевать отказывались наотрез и категорично.
Увещевания, слёзы и даже мелкое физическое насилие в виде ивового прутика действия не возымели. Совсем отчаявшись увидеть результат, наш хореограф ломанулась стрелой в ближайший подъезд и притащила метлу: «Танцуйте!»
Вальс в сумерках, под фонарём, с метлой, был ещё страннее, чем если бы танцевали его сразу втроём. Звёзды и фонари кружились в такт воображаемой музыке, а звонкое девичье: «Раз-два-три! Поворот!» разрезало ночной воздух на ровные куски.
Вынырнувший откуда то из темноты работяга, пыхтя сигаретой, на пару секунд зацепившись мутным взглядом за этот «Метелкин вальс», громко сплюнул, прохрипел: «Золушка, мля!» и исчез в ночи.
Репетиция была перенесена из-за истерики репетирующих.
Не помню уже какое место мы заняли в конкурсе школьных талантов, но теперь всегда, когда я слышу вальс, то вспоминаю тот пустырь, кинотеатр и «Золушку, мля!» и это вызывает у меня улыбку и тепло от воспоминаний о беззаботной юности…
Быть добру!
