-Давай, радуйся Елизавета! Не пойдет мой Лёшик в школу. Конечно, кого ж ты научить чему можешь? А? Учительницей назвалась, а ребёнка азам не обучила! Вот так и будет неучем он ходить, нечего ему в эвакуации делать, отправлю его к родным!
Мать просто смотрела в окно. Она не отвечала ей, да и привыкла к таким колкостям уже. Зина и раньше могла орать на весь двор почем зря, а тут же совсем разошлась.
Вечер переходил в ночь, как мы в окно услышали вой Леши. Он шел домой с какой-то смятой бумажкой. Смотрю, а одежда вся изодрана, синяки везде, губа разбита. А он идет и навзрыд плачет.
-Маааамаааа они папу предаталем назвали, говорят тут написано! Мама почитай, папа же не предатель, сама же говорила, папа воюет за нас!
Зина взяла листок в руку и сразу другой резко схватилась за лицо. После она быстро погнала сына домой. В руке у нее была та бумажка, которую мы с Митькой нашли днем.
Дома обсуждали эвакуацию, куда поедем, что брать с собой. Я всё думал, кто же так Лешу. Наверно Митя и остальные. У меня игрушечный конь был. Ну как игрушечный, это было чучело жеребенка. Наверно родился мертвым, или сразу после рождения. В общем отцовский друг сделал мне чучело и приколотил его к доске такой с колесиками. Ох и любил я этого коня. Вещи вообще экстренно начали собирать. Фронтовые чемоданы отцовские, свертки какие-то, авоськи. Очень уж хотелось этого коня взять, мне пообещали, что возьмем. Начали в тряпки разные моего Выстрела упаковывать. Так я и уснул под шум сборов.