В какой-то момент стали поговаривать, что фашист до нас прорывается. Похоронок становилось больше. Письма с фронта были все мрачнее. Но шло лето, а в детстве все воспринимается легче. Ты веришь в родителей и в то, что в любом случае, все закончится хорошо. Рано или поздно.
Я сейчас понимаю, что отец забирал даже почту сам, чтобы мы лишнего не увидели. Каждый раз же ворох похоронок. Он вообще хорошо держался, за всю войну ни разу не запаниковал. И ни рассказывал, что на фронте было. Даже про ранение подробности только после смерти его вскрылись.
Извещения о гибели, которые позже все уже называли похоронками приходили пачками в пожелтевших конвертах. Почты вообще было много, местная газеты не прекращала работу, особенно, первое время. Все родственники писали друг другу известия. Солдаты с фронта тоже пытались держать связь даже с дальними родственниками. Сами понимаете какое время было, а они мальчишки.
Дождь ещё капал, когда почтальон только прошел. Всю почту забрал дядя Петя, чтобы не размокла в ящике. Газета, письма, ошибочные похоронки. Одна, вторая, вроде все имена незнакомые, каждый раз подобное вызывало дрожь и желание поскорее убедиться, что никого из соседей не зацепило. Но не в этот раз. На последней было “Хамзатовой Зинаиде Ильиничне”. Папироса прилипла к губе и уже затухла. Этот пожелтевший конверт ни с чем не спутать. Хамзат погиб. Погиб, пока Петр тут на гражданке. С детьми, женой и простыми бытовыми проблемами. Отдать Зине сразу? А как же Лёшка. Он же каждый день спрашивает, не видел ли я на фронте папку его, как будто фронт это какая-то одна точка. Или подождать, пока он хоть немного подрастет. А вдруг там внутри фамилия другая. Вдруг, Хамзат жив, а там кто-то другой превратился в строчка “в бою за социалистическую Родину, верный воинской присяге…”. Конверт рвется, из него выпадает небольшая бумажка, но форма не та. Это не похоронка.
Ручкой хорошим почерком в графе вписано “Хамзатов Аксай Мухамадджонович”, далее уже напечатано, “обвиненен и расстрелян по закону военного времени, за измену Родине”. Это не извещение о гибели Хамзата, это испытание для всей семьи. Сейчас за ними не придут, но что же будет с Лешкой, ему же ещё семи нет. Как он переживет, что все мои рассказы про героизм его отца окажутся ложью. У Зины отберут всё, как бы вообще в Сибирь не отправили. От тяжелых мыслей Петра отвлек заголовок первой полосы, “600 км. до линии фронта”. Фронт подбирается.