Весеннее солнышко, пробиваясь через маленькое окошко, играло лучиками на женских косынках. Монотонный стук швейных машин эхом раздавался в большом цеху. Засмотревшись на голубое небо, Аня не сразу поняла, что кричат на нее:
- Кузнецова! Кузнецова! Чего ворон ловишь? Давай работай! – негодовала бригадир.
Тяжело вздохнув, Аня интуитивно почесала несуществующею голень. Удивительно, ноги нет сколько лет, а почесать иногда хочется. Рабочий день подходил к концу, еще немного усилия, главное не нервничать, держать себя в руках. Уж слишком много она ошибок натворила в жизни, а толком то не жила. Выйдя с цеха, она опустилась на скамейку, поставила костыли рядышком, мать обещала протез привести, старый совсем сносился.
Как хочется превратиться в птицу и улететь на волю, парить в чистых голубых небесах, купаться в солнечных лучах. Наслаждаться свободой. Свобода! Сколько силы, желания, надежды вдохнув глубже вечернего прохладного воздуха, поплелась на ужин. Кушать совсем не хотелось, но надо делать как все, надо слушаться, надо трудиться на УДО. Ну, почему она не послушала тогда мать? Надо же было связаться с этой кампанией? Все хотела доказать, что она лучше? Кому доказывать? Лыковым?
С другой стороны, если бы не эта кампания, не известно, во что бы вылились претензии этих Лыковых. Аня про себя улыбнулась, как они искали свидетелей, даже странно как – то никто не видел. Обычно не успеешь в одном конце поселка чихнуть, на другом - уже слышно, а тут мистика какая – то.
Нога заныла, наверное, завтра погода поменяется. После ужина, она присела на скамейку, закрыв глаза от солнышка. Да, в жизни от сумы и от тюрьмы не зарекайся.
Кампания, все таки крутая была, сколько они денег зарабатывали, остановиться бы во время. Сколько товара перевозили то с России в Украину, то обратно, да это сейчас все строго границы появились, а тогда – вози, не хочу. Никогда не воровали, да не чего было воровать, вагонов было мало и сопровождала милиция. Зачем надо было грабить поезд? Мать долго отговаривала, 90-е прошли, сейчас все строго, да и что может быть в вагонах.
Однажды вечером, когда кампания собралась как обычно, возить товар, один из друзей Иван, заявил, что у него есть информация, что идет поезд с тюками материи и спиртом, вагоны уже распечатали на одной из станций, и через час поезд будет стоять за кардоном. Там лучше всего брать, если пойдет что-то не так легче будет договориться. Расстояние в двадцать километров, преодолели быстро, приехали раньше состава, проверили территорию, никого , все чисто. Проговорив все нюансы, товарные поезда явление редкое и стоят не долго, сколько будет стоят состав точно не знали, но решено было действовать быстро. Дальше все как в тумане, пришел состав, они рассыпались искать вскрытые вагоны, она залезла в один и стала скидывать рулоны с материи, потом свисток, потом крики. Она зачем – то залезла на вагон, тот резко дернулся и боль, ужасная боль прожгла все тело. Очнулась уже в больнице, ногу совсем левую не чувствовала ниже колена, оказалось ее нет.
Где моя нога! Моя нога! – заходилась в истерики, медсестра делала успокоительное, и Аня отправлялась в царство Морфея.
Однажды проснувшись после очередного успокоительного, она увидела рядом сидящего мужчину.
- Добрый день, следователь Потапов Евгений Валерьевич, - представился мужчина, открывая папку.
То, что дальше говорил следователь, было не реально, это не могла быть она. Ну, почему же так не везет! Все же было хорошо! Один к одному, мало им того ,что осталась без ноги, еще и решили свалить все кражу на нее. Состав, оказывается, грабили на двух станциям, а воришек поймали на третьей. Кража в особо крупных размеров от восьми до пятнадцати лет, ее поймали с поличным, надо назвать подельников.
Аня издала такой вопль, такой дикий крик вырвался из груди, что следователь Потапов подскочив, выронил папку. Прибежала медсестра и сделала укол.
Не такой судьбы она хотела, не такой. Как же она в этот момент ненавидела Серую мышь. Как же так? Аня, она ведь видная невеста была, одевалась всегда с иголочки, в отличии от мыши, которая постоянно носила обноски. Что пошло не так? Почему мышь носит норковые шубы, а ей приходится носить тюремную робу? Где справедливость?
Естественно, она пошла на сотрудничество со следствием, но толку мало, друзья оказались не такими уж и друзьями, они давно сбежали в соседнее государство. Мать говорила, что они с тех пор и не появлялись в поселке. Все деньги ушли на адвоката, протез помог врач достать. Лыковы пытались заявление еще на нее написать, что им уже наговорил адвокат, Аня не стала уточнять, это уже было не интересно.
Первое время было тяжело, невыносимо тяжело, еще тяжелее было вписаться в колоритный коллектив. Нина Павловна выделялась из всех зэчек, она была интеллигентная, ее манеры выдавали аристократическое происхождение, она была самая старшая и самая умная. Она не была старшей, все время говорила, что это для молодых, но ее все уважали даже сам начальник.
Аня любила с ней разговаривать, осознала все ошибки, начала читать умные книжки, прочла даже библию. Часто молилась. Любимыми книгами стали юриспруденция, а так же кройка и шитье. Аня многое осознала все, что говорила Нина Павловна впитывала как губка, сама напросилась в швейный цех. Профессию надо было получать, жизнь не стоит на месте и она начала задумываться о том, как жить когда выйдет. То, что не вернется в поселок было решено, делать там нечего, а терпеть насмешки не хотела.
Мать как –то обмолвилась, что Лыков собирается бросать жену, другую нашел и Аня почувствовала, да ничего она не почувствовала. Безразличие, ни достался ни кому.
Мать сильно осунулась, отец второй год был прикован к кровати, здоровье сильно подкосило.
- Больше я наверное не приеду, не обижайся дочь, - мать вытирала платочком слезы,- Зачем тебе такая судьба досталась? За какие грехи? Ни когда, ни кому худого не делали и не желали.
Анна покраснела, но промолчала
- Ты уж доченька, не с кем не связывайся больше. Жить надо по средствам, всего не заработаешь. Будем жить втроем, как ни будь протянем.
- Я не вернусь, мама. Мне нечего там делать, только смеяться будут все в след.
Мать долго еще плакала.
-Пообещай мне, что с тобой больше ничего не случиться? Пообещай мне, что будешь жить своей головой? Обещай, что будешь заботиться о себе, помни надо выйти по УДО.
-Обещаю, мама - плача обещала Аня. Она сама не понимала, почему она зациклилась на этом Виталике, ничего же в нем нет. Бабник бабником.