Глава пятая. Культивируя смерть.
Массовое убийство, организованное двумя подростками в старшей школе «Колумбайн» 20 апреля 1999 года, было далеко не первой вспышкой насилия в учебных заведениях. Статистика подобных происшествий на территории США ведётся по меньшей мере с конца XIX столетия. И тем не менее именно оно превратилось в полноценный культурный феномен, отсылки к которому раз за разом всплывают при расследовании похожих инцидентов.
Более того, конкретно этот эпизод нашего дайджеста с лёгкостью обойдётся без привычного знакомства с биографиями главных героев, хронологией события и статистических подробностей.
Ведь за 23 года, минувших с момента трагедии, само слово «Колумбайн», стало едва ли не повсеместным синонимом расправы над одноклассниками и учителями и знакомо практически каждому.
Несмотря на то, что исходный план Эрика Харриса и Дилана Клиболда, по большому счёту провалился, их последователи из числа так называемых «колумбайнеров», вновь и вновь пытаются в малейших деталях инсценировать тактику парней из Литтлтона, подражая им во всём, от выбора оружия до внешнего вида.
Но как получилось, что двое убийц обрели столь романтический ореол личностей, «отомстивших за всех, кого травили в нежном возрасте»? За счёт чего локальная деструктивная субкультура превратилась в симбиоз приемлемой модели поведения и универсальным манифестом для миллионов тинейджеров по всему миру?
Трагедия тихого городка в штате Колорадо повергла Америку в шок. Одно утро. 50 минут. 15 трупов. 23 раненных. Сотни вопросов.
Масса исследователей и социологов отмечают, что школьная бойня, изначально вдохновлённая событиями в Уэйко и Оклахома-Сити, в какой-то момент вытеснила из сознания гражданского общества эти катастрофы и сама прочно заняла место самого страшного кошмара Америки.
Пытаясь по горячим следам назначить виновных, общественность сваливала ответственность на возрастающую героизацию фигур вроде Дэвида Кореша и Тимати Маквея в эру интернета и полярности мнений; творчество Мэрилина Мэнсона, который к 1999 году окончательно стал всеамериканским жупелом; фильм Оливера Стоуна «Прирождённые убийцы», который, строго говоря, высмеивает медийный культ «Бонни и Клайда»; «жестокие видеоигры, пропагандирующие насилие», реалистичность которых в те годы была откровенно смешной.
Когда стало известно, что психиатр, наблюдавший Харриса, прописал ему лекарства, многие заподозрили, что именно отказ от антидепрессантов мог вызвать у подростка вспышку агрессии, но и эта версия хулителей «Нации прозака» была быстро отвергнута: вскрытие показало, что Эрик продолжал принимать все назначенные ему медикаменты вплоть до самых последних дней.
В среде законотворцев обсуждалась ещё более прозаичная теория — озлобленность двух юношей, из которых один (Харрис) жаловался на депрессию, гнев и мысли о суициде, а второй (Клиболд) подвергался травле со стороны одноклассников — ни что иное как провал образовательной системы и детского надзора.
Проведённые исследования и анализы похожих инцидентов, имевших место ранее, выявили, что две трети из них были связаны с буллингом.
Однако такое объяснение не давало обывателю ни стрелочника, на которого можно повесить ответственность за трагедию, ни простого ответа на вопрос, как можно предотвратить школьные расстрелы в будущем.
Как следствие, легенда о «Колумбайне», подогретая СМИ и законсервированная интернетом, зажила собственной жизнью. Набирая всё большую популярность.
Прошло каких-то три года, прежде чем «Колумбайн» из провокационных таблоидных заголовков разросся до зловещего поп-культурного феномена, поставившего Харриса и Клиболда в один ряд с одиозными серийными убийцами вроде Теда Банди или Джона Уэйна Гейси.
Трагедия легла в основу «Слона» Гаса Ван Сента и менее известного «Нулевого дня» Бена Коччо — обе картины вышли в 2003 году и стали своего рода художественными реконструкциями «Колумбайна».
Документальная лента «Боулинг для Колумбины», в которой режиссёр Майкл Мур акцентирует внимание на оружейном лобби, поддерживающем свободную продажу огнестрельного оружия в США, получила премию «Оскар».
Прямые упоминания или косвенные отсылки к массовому расстрелу, устроенному двумя подростками, в текстах песен исполнителей всех жанров и форматов. Он окончательно стали мейнстримом, разновидностью городского фольклора.
Автор нашумевшего «Поколения Икс» Дуглас Коупленд, обеспокоенный тем, что в истории «Колумбайна» убийцам достаётся намного больше внимания, чем жертвам, написал роман «Эй, Нострадамус!», герои которого — выжившие в школьной бойне и потерявшие в её результате своих близких, пытаются всеми способами справиться с посттравматическим синдромом.
Однако эта попытка сместить фокус мало что изменила в освещении больной темы: её главными героями в массовой культуре по-прежнему остаются два ребёнка, взявшие в руки оружие.
Но при всех вводных, ядром колумбайнеров, романтизирующих преступления Харриса и Клиболда, стали далеко не только молодые люди, затравленные одноклассниками или страдающие от недостатка родительского внимания.
Тем примечательней, что тематические сообщества сосредоточились прежде всего на фигуре Клиболда. Известный журналист и автор книги «Колумбайн» Дэйв Каллен приводит великое множество примеров и личных историй, где обласканные вниманием и заботой со всех сторон девушки, делятся тем, что до безумия влюблены в этого трагического депрессивного мальчика, решившего однажды положить конец своим страданиям, попутно наказав всех обидчиков.
А ведь лидером и идеологом в их тандеме был Эрик. Стоило ожидать, что более привлекательной окажется его фигура, но культ Дилана значительно масштабнее.
Каллен отмечает, что колумбайнерами чаще всего движет банальное желание эпатировать сверстников и исследовательский интерес. Вдобавок, радикальная форма протеста максимально близка американской молодёжи.
Эскалация внутреннего конфликта происходит, когда в реальной жизни подросток не особенно успешен и любим. Далее он видит выход только в том, чтобы сконструировать максимально жёсткую личность в Сети.
В 99% случаев — это не более чем игра и притворство,в связке с верой в то, что остальные делятся своими мыслями и переживаниями искренне.
Тревожно становится, когда осознаёшь, что из условной дюжины детей, практикующих такой способ общения, один может оказаться условным Адамом Лэнзой, что устроил резню в начальной школе Сэнди-Хук. Парень действительно был серьёзен и последователен в своих словах. Часто и предметно обсуждал со сверстниками «Колумбайн» — те ответили ему интересом, который он расценил как поддержку и отправился убивать.
Найти записи дневников убийц и видео со школьных камер наблюдения, которые показывают, во что были одеты и как вели себя Клиболд и Харрис в день бойни, до сих пор не составляет труда. Они досконально изучены, популярны и востребованы.
«Колумбайн», возможно, потому и стал именем нарицательным, что задал в лоб сразу несколько острых вопросов, касающихся как психологического климата в учебных заведениях США, так и глобальной современной этики.
Насколько ответственны медиа за настоящую «гламуризацию» массовых убийств и правильно ли ограничивать доступ к информации о них?
Как рассказывать об особо жестоких, далеко выходящих за грань обыденного преступлениях, не скатываясь до дешёвого «сенсационализма» и смакования чужого горя?
Как предотвратить появления новых подражателей и фанатиков Эрика Харриса и Дилана Клиболда не пренебрегая анонимностью пользователей в киберпространстве?
Ведь в отличие от Рэнди Уивера, который хотел жить вдали от правил «Большого Брата» и Сионистских заговоров, от Дэвида Кореша, который хотел торговать оружием, растлевать несовершеннолетних и ощущать себя Христом, от Тимати Маквея, который хотел отомстить, отомстить от лица народа, что надлежит делать любому патриоту— Эрик Харрис и Дилан Клиболд больше всего остального хотели славы и известности.
Сей страшный эпизод американской истории, превратившейся со временем в настоящее явление, подвёл итог самого тёмного периода вырождающегося общества потребления.
Я глубоко убеждён, что ни одно из тех четырёх событий, о которых мы успели поговорить, просто не могли случится без многих внешних факторов, исходящих из культурной среды и «духа времени» США 1990-х годов.
Это означает, что далее мы познакомимся поближе с поп-культурным и медийным пространством тех лет. Что несомненно поможет быстрее и больше понять почему произошло то, что произошло. А главное почему не могло быть никак иначе.
