Лужкин неспешно мерил шагами гостиную. От окна к двери и обратно. К подошве тапка прицепился носок и, тащась за хозяином, размазывал по полу сигаретныйпепел. Руки мужчина держал в карманах халата, сигарету держал в зубах. Взглядже его не задерживался ни на чем, блуждая где-то в извивах обойного орнамента.
Лужкин работал над своим первым романом. Шаг за шагом - роняя пепел и развозя его по полу грязным носком. Но, несмотря на переполненную окурками хрустальную вазу, роман начинающему писателю не давался.
Уже прошла неделя его бессемейной жизни, но долгожданная свобода творчества – без снующих по квартире домочадцев - ожидаемых плодов не принесла. Планы покорения литературного Олимпа покрылись пылью сомнений, протест семейному укладу перерос в гору немытой посуды, а тишина, о которой неделю назад начинающий писатель только мечтал, стала сгущаться и прибавлять в весе.
Наконец Лужкин перестал обманывать себя напускной бодростью и признал – ему невыносимо тоскливо. Так бывает, оправдывался он сам перед собой, вдохновение вдруг испаряется, и муза застревает где-то на полдороге.
Откуда же ему, простому смертному, было знать, что именно так все и случилось.
Его персональная муза застряла в форточке еще на прошлой неделе, когда радостно влетала в окно Лужкинской квартиры. И теперь должно было случиться что-то совершенно невероятное, чтоб хоть как-то сдвинуться с места: ейвырваться из плена, а ему написать хоть пару строк.
Однако, к великому сожалению крылатой девицы Лужкин который день бесцельно слонялся по квартире, не обращая внимания на пискливые взвизгивания оконной пленницы.
- Лужкин, выпей яду! Таким, как ты, творчество противопоказано!
Временами он заваливался на диван, клал на взгорье живота ноутбук и начинал медленно выдавливать из кнопок клавиатуры слово.
- Что, думаешь, раньше не писалось, потому что жена с детьми мешали? Нет, родной, просто ты ленивая свинья!
Он ставил на клавиши пепельницу и снова закуривал, якобы вчитываясь в написанное. Но, через секунду его взгляд мутнел, зацепившись за мигающую палочку курсора, и сигарета уже курилась сама собой, медленно истлевая к фильтру.
- Ага, а ты думал, что никуда она не денется и еще пожалеет, что ушла к матери?
Если б пожалела, позвонила бы...
Лужкин выползал из-под ноутбука, хватал телефон и набирал номер жены. Когда на том конце отвечали, он - воплощение оскорбленной и непризнанной гениальности – пускался в безудержный речитатив:
- Здравствуй, как поживаешь, а я вот прекрасно, никого там себе не нашла, а я и не искал, потому что я устал от всего этого, сыт по горло...
И это повторялось изо дня в день.
Со стороны могло показаться, что, выплевывая в трубку эти высокопарные тирады, он говорил сам с собой. Хотя, возможно, на другом конце мобильной связи ему в ответ неслось тоже самое - без пауз и интонаций. Определенно, эти двое друг друга не слышали. Так же, как это было неделю назад.
Конечно, в одночасье уволиться с работы было с его стороны весьма опрометчиво. Но он не мог поступить иначе.Лужкин как никогда вдруг почувствовал в себе силы написать что-то действительно потрясающее. Ему было просто необходимо вырваться из этой офисной рутины, что окружала его все эти годы. И он очень надеялся, что жена, как человек творческий, поймет и поддержит его. Однако этого не произошло. Пришлось бить кулаком об стол, вколачивая в столешницу ультиматумы.
Муза сокрушенно вздохнула - успей она, может, никакой ссоры и не случилось бы.
И она бы не застряла в этом межмирье-межрамье. А ведь никто и слушать не станет, какие на Олимпе сейчас очереди на Пегасово благословение и в Службе Судеб. Писателей нынче развелось столько, что за последние полгода Гефест её арфу чинил уже трижды. А это, точно, ни в какие ворота не лезет, так же как она сейчас в это проклятое окно.
Звоночек вдохновения, поступивший от никому не известного писателя на Олимп, по сути, был интересным; основная идея еще не родившегося романа была в том, что Дьяволу зачем-то понадобилось продать свою душу человеку. К тому же застрявшая муза была поклонницей всякой готической мистики, а потому у Пегаса благословение получила по всем правилам – без скидок на описание персонажей, деталей и событий. Однако, несмотря на то, что в Службе Судеб путеводную нить к миру писателя сплели очень быстро, музу ожидал затор. Причиной его был не пластиковый стеклопакет наглухозакрытого окна, а внезапно иссякшее после ссоры с женой вдохновение писателя.
Так что теперь голова, грудь, бесполезные в данном положении крылья за спиной и руки, сжимающие миниатюрную арфу, болтались в мире людей, а живот и ноги - в мире Олимпа.
Такие случаи были нередки, и у эфирных созданий имелись на этот счет подробные инструкции:
1 Лишь обретши вдохновение своё, адепт Пегасова благословения впускает дщерь нашу в мир свой.
2 Лишь отринув идею свою и замысел свой, адепт отпускает дщерь нашу из мира своего.
3 Неотринувший же, и необретший, и мучаемый сомнением нескончаемым может быть прекращен в днях своих, дабы вернуть дщерь нашу. Но срок жития его не может быть прерван ранее семи дён.
До окончания отведенного инструкцией срока осталась всего лишь пара часов.
=======================================================
Если вам понравился рассказ ставте👍 и подписывайтесь на мой канал.