Отец учил меня врать. Нет, он никогда не говорил: «Ври людям, дочка», но случались в нашей жизни события, о которых маме знать не полагалось. О многом я не могла рассказывать, вот и приходилось молчать в ответ на прямые вопросы. Однако у мамы была привычка задавать неотвеченные вопросы снова и снова. И припёртая к стенке я, скрепя сердце, выдавала нечто правдоподобное, но не соответствующее действительности.
Враньё всегда сходило мне с рук. До сих пор чувствую неловкость, когда мама вспоминает беленькие босоножки, которые я забыла у бабушки, её свекрови, да так и не привезла, сколько мама не напоминала.
Напоминала она не один год, каждый раз, когда я ездила в Кузьминское на каникулы, потому как даже, когда моя нога выросла, босоножки стали впору моей сестре. Мамочка, мне совестно признаться: не могла я привезти из Кузьминского эти славные, совсем новые босоножки, забытые нами с отцом на трассе Москва – Ленинград.
Дело житейское. Я была шестилетним человеком, а отец мужчиной, который не держит в голове глупостей вроде девичьей обуви. Мы ехали из Кузьминского, это неподалёку от Рязани, в Ленинград, остановились на лесной полянке переночевать. Я бродила по едва различимой в сумерках высокой траве, отец раскладывал кресла в автомобиле «Волга», устраивая постель. Разувшись, чтобы забраться под одеяло, я оставила босоножки рядом с машиной на травке. Отец проснулся в четыре утра, собрал свою половину салона и поехал.
Первое, что я обнаружила, когда проснулась…
Да-да, я сразу вспомнила, что осталась босиком. Мы вернулись, искали, но тщетно. Ушли мои беленькие, свеженькие, дырчатые снежинками босоножки.
Как я упоминала, отец – настоящий мужчина. Он увёз меня от бабушки, в чём я на тот момент была, никто ребёнка в дорогу не собирал. Родители к тому времени развелись, и папуля не считал своим долгом посвящать бывшую жену в наши планы.
Делалось всё спонтанно:
– Дочка, хочешь поехать в Ленинград?
Кто не хочет в Ленинград?
Босоножки покупали на Невском. Припарковались, увидев над стеклянной, оформленной в стиле советского минимализма витриной крупные буквы «Обувь». Я осталась в машине, но отец вскоре вернулся за мной. Номера моей ноги он не знал, требовалась примерка.
До сих пор в памяти свежа картина: светлый тёплый асфальт, ноги пешеходов шагают мимо, и мои, в детских носочках, крадутся к ступеням магазина. Яркое, будто вчерашнее, чувство неловкости всплывает в душе. Почему неловкости? Что вы хотите от ребёнка? Я глаз не могла поднять.
Приветливые, обходительные продавщицы-петербурженки (ну, не лининградженки же?) отнеслись к босоногой покупательнице с пониманием. Вскоре я стала обладателем великолепных алых лаковых туфелек с огромным стилизованным белым цветком из искусственной кожи. Честно скажу, забытые нами в траве скромные снежинчатые босоножки нравились мне больше, но тут пришлось положиться на вкус милых девушек, с которыми отец ловко любезничал.
Из той поездки, а было их много, больше ничего не помню.
Маму отцова покупка изумила. Каждый раз, когда она вспоминала о «забытых у бабушки» босоножках, обязательно говорила: «Эти, что отец тебе подарил, очень красивые». Странным ей казалось, как человек, неспособный и самому себе купить что-нибудь из одежды и обуви, пусть и самое необходимое, отважился сделать такой подарок дочери. К слову, привозил он мне обычно лыжи, велосипеды, приёмники, спиннинги, калькуляторы и прочие необходимые вещи, куда более полезные, чем туфли.
Так что же о вранье? Не припомню точных указаний: «Матери не говори», хотя и допускаю их существование в то непростое для распавшейся семьи время. Мучилась я раздвоенностью, болезненностью происходящего. Не хотела ранить маму деталями отцовских выкрутасов. Чувствовала своим будущим материнским сердцем, как это неправильно: верить, что ребёнок набирается витаминов, поедая смородину в Кузьминском, в то время как он шагает босиком по Невскому.
********
А вы любите читать реальные истории из жизни? Так называемый нон-фикшн? Или предпочитаете полностью выдуманные автором сюжеты?
Жду откликов,
Ваша Диа Нади