Вновь лист бумаги предо мной, Блокнот мой, ручка, И на ушко поёт мне мальчик золотой. Сегодня снова сел писать, Творить и сочинять, Ведь столько тем меня тревожит, И сердце рвёт, и душу гложет. А вдохновения всё нет... Как у соседки сверху нервов, Как у детей её хорошего отца И повторять тут можно без конца. А где же взять его? Не знаю... Вот и сижу по пол часа, Слова я подбираю. И вдруг... на ум приходит мне Та мысль, от которой часто убегаю: «Я человек эмоций, кипящей жизни и соблазнов, Безрассудных действий и непредвиденных оргазмов...» На самом деле, так ли это? А может дряхлый дед живёт внутри меня? Который скоро в бездну канет День ото дня бубня, бубня... О том, что вредно, что полезно Что делать чуждо для него, опасно иль нецелесообразно.
Вновь лист бумаги предо мной,
Блокнот мой, ручка,
И на ушко поёт мне мальчик золотой.
Сегодня снова сел писать,
Творить и сочинять,
Ведь столько тем меня тревожит,
И сердце рвёт, и душу гложет.
А вдохновения всё нет...
Как у соседки сверху нервов,
Как у детей её хорошего отца
И повторять тут можно без конца.
А где же взять его? Не знаю...
Вот и сижу по пол часа,
Слова я подбираю.
И вдруг... на ум приходит мне
Та мысль, от которой часто убегаю:
«Я человек эмоций, кипящей жизни и соблазнов,
Безрассудных действий и непредвиденных оргазмов...»
На самом деле, так ли это?
А может дряхлый дед живёт внутри меня?
Который скоро в бездну канет
День ото дня бубня, бубня...
О том, что вредно, что полезно
Что делать чуждо для него, опасно иль нецелесообразно.