Валюта кончилась, покупать еду за границей стало не за что, а своей еды не было — заводы стояли истуканами, колхозы лежали пластом.
К 1989 году в магазинах кончились продукты. Ввели талоны на все съестное — на колбасу, сахар, соль, чай, масло, водку, муку. На все, чем утоляются жажда и голод.
Я помню, как в Москве одним днем закончился хлеб, и мы, мажоры-мгимошники, отобедав в ресторане «Баку» на Тверской, присоединились к митингу народного возмущения. Упершись в Манежную, шествие замешкалось, соображая, в какую сторону двигаться дальше — направо штурмовать Кутафью башню или налево брать Госплан.
— К могиле неизвестного салата, товарищи! — выкрикнул из толпы безымянный острослов, но его тут же зашикали голодные манифестанты.
По телевизору в популярной юмористической программе «Оба-на!» показали похороны еды — по Тверской шла шутейная траурная процессия и несла гроб с харчами.
Но дела в стране были нешутейными. Население в 280 миллионов голов накрывал голод.
Очереди, очереди, очереди. Казалось, в них стояли из принципа. Покупать все равно было нечего и не на что.
Страна, разгоняясь, лихо летела в тартарары, и никто не понимал, что с этим делать.
Утром 19 августа 1991 года меня разбудил стук кулака в дверь моей комнаты в общаге на Новочеремушкинской. Стучали так сильно, что я сдрейфил. Было семь утра.
— Кто там? — проскрипел я спросонья, выпрыгнул из кровати и спрятался за шкаф.
С таким стуком ко мне уже однажды приходили. После аферы с румынкой Пауницей Ионеску, которую я прокатил по сочинскому взморью, выдавая ее за американскую джазовую певицу Стеллу, черноморские коллеги-кооператоры приезжали в Москву меня бить.
— Это Альбина! Открывай давай! — проголосила из коридора комендантша общежития, с которой я дружил из бытовых соображений.
Я распахнул дверь. Передо мной стояла красная, как помидор, женщина. Было видно, что она знала что-то такое, чего не знал я.
— Чего спишь, дурак? Танки в городе. Война! — проревела комендантша и пошла по коридору стучать дальше.
— Какая нах*** война? — возмутился я и высунулся из двери. — У меня самолет на Америку.
— Телевизор включи. Самолет у него на Америку, — фыркнула Альбина и забарабанила в дверь соседа Коли.
Полный фрагмент первой главы откровений про отвязные 1990-е найдете здесь: https://esquire.ru/letters/142214-otryvok-iz-knigi-igorya-grigoreva-o-1990-h-v-kotorom-on-vspominaet-kak-celaya-epoha-zakonchilas-odnim-dnem/
Об авторе. В 1990-х Игорь Григорьев работал в культовом московском глянце, в том числе возглавлял журнал «ОМ», в нулевых занялся музыкой: его дебютный альбом «Корнукопия» вошел в список «25 лучших русских альбомов года» по версии «Афиши».