Нет никаких правд!
Вы что, правда, не понимаете?!
Нет никаких правд кроме…
Моей-вашей-чужой правды
Которая лжива, ревнива, больна, нещадна к нам – несчастным – и это тоже неправда.
Прогнила, воняет.
Но надо же верить.
Хоть в хлеб.
Хоть в рассвет.
Хоть в Бога.
Ярилу или Сварога, но с христианским Богом
можно устроить торговлю, торгуя правда-неправда-любовью.
С любым Богом
В которого мы не верим. Но врём,
что верим,
молимся, когда не спим по ночам, когда просим – дай! Тут, сейчас.
Делаем вид смиренный от страха, требуя:
Сию минуту дай! Благо в руки врачам или хотя бы нам:
правда – она тут, а не где-то там!
Правды нет.
Больше нигде нет!
Вам не страшно?!
Мне – нет.
Правды и не было. И теперь – нет.
Можно ли мерить правдой закат-рассвет?
Можно ли мерить одним мерилом боль?
Если умер чужой свет-сын, а умер как будто мой?
Можно знать-ждать-звать конца, но надеяться.
Будто бы я одна, которой дано: в конце тоннеля – свет.
Будто кроме моей правды правд не было и не будет?
Нет.
Снова знать, верить, обещать, торговаться, звать, лгать, что я, возможно, та, что минует горе, раздоры, переплывет море, да что там знать!
Я – та самая, исключительная мать.
Пусть они – не будут светом, только не смерть.
Правда в конце – это та же твердь.
Это там, где болит – нет щитов. Это не я – волк, но стою против волков.
Это где я ничего не хочу – трусливая ложь, где возьми меня и правду мою не трожь!
Правда – моя личная, выстраданная ложь, не смей трогать! Не руки, душу сожжёшь!
Нет никакой правды.
Молчи.
Терпи. Сомневайся. Лги.
Моги.
Просто моги.
И не ищи. Правда – её нет. Не единственный твой в конце тоннеля свет.
Ты – даже когда беда, не одна. Если правда твоя – не твоя.
Если не можешь верить – молчи и знай.
Правда – билетик в рай.
Скомканный детской ладошкой, посеревший билет.
Где вранье – смешное, а вера – нет.
Где правда есть Дед Мороз и, может, Бог.
Где главная цель – дом, а главнее – его порог.
Где можно маяться: что скажет мать.
Солгать и мучаться оттого, что стала врать.
Светлана Шевченко
Редактор Юлия Науанова