В августе месяце благополучно прошёл врачебно-лётную комиссию. Кажется, её все лётчики прошли без осложнений. Наверняка, это зависело и от нашего полкового доктора. А парень он был хороший, свой в доску. Весёлый, шустрый, юморной и прекрасно относился к лётному составу. Лётчики его любили. Ни одно «офицерское собрание» не проходило без участия полкового доктора. Если доктор бдит за дозами употребления горячительного лётчиками, то это — мероприятие. А если докторского надзора нет, то это — пьянка. А пьянка — недопустима. Только — мероприятия!
Майор медицинской службы Ромасюк был большой любитель игры в шахматы. В процессе лётной смены у него было мало работы, все лётчики проходили медосвидетельствование ещё до начала полётов. На смене ему оставалось наблюдать за состоянием лётного состава и, по графику, проводить межполётное освидетельствование отдельных лётчиков. Остальное время он был свободен и предавался шахматной игре с лётчиками. Благодаря его энтузиазму, шахматы затмили собой нарды. Шахматных досок на высотке было много. Доктор даже имел возможность вести несколько партий. Лётчик начинал играть, но игру прерывал вылет или два. Если партия обещала быть интересной, то доска с позицией убиралась в укромное место, чтобы позже завершить игру.
А доктор находил нового противника с новой доской.
Я тоже играл в шахматы с детства. Особенно они были популярны в школьных интернатах в зимнее время. Но фанатом шахматных фигур я не был и легко мирился, если шахматы в моём обиходе отсутствовали. Хотя, дома у меня имелся комплект шахмат среднего размера с магнитами. Благодаря полковому доктору, у меня началась очередная полоса увлечения шахматами. Тем более, что летал не столь интенсивно, чтобы у меня на лётной смене не было времени сразиться с доктором в шахматы.
Чем занимается командир звена во время лётной смены? Контролирует выполнение плановой таблицы своими лётчиками, добивается, чтобы при отказе самолёта, лётчику дали резервный самолёт. Принимает доклады лётчиков после полёта о результатах вылета, проверяет данные расшифровок объективного контроля на предмет соответствия выполненному заданию и визирует своей росписью эти данные. Только после проверки командиром звена расшифровки предыдущего полёта, лётчик получает разрешение командира звена на следующий вылет. Это — в идеале.
На практике получается по разному. Но дисциплинированный лётчик, при отсутствии командира звена на земле, должен обратиться за разрешением к замкомэске или комэске. Особенно, это касалось молодых лётчиков, которые впервые осваивали новые виды лётной подготовки. Кто-то из эскадрильских начальников ставит роспись в журнале объективного контроля, тем самым, юридически, разрешая выполнять следующий полёт. Таков порядок. И степень обязательности этого порядка зависел от командира эскадрильи. Подполковник Москалюк в этом отношении был строг: между вылетами лётчик должен быть проанализирован на предмет качества выполнения каждого полёта. И, не дай Бог, если по данным объективного контроля в полёте выявится нарушение лётчиком мер безопасности! Тут без консилиума эскадрильских начальников не обойтись. Сделают анализ, разбор, выслушают мнение лётчика и начальников, а потом, подумавши, комэск примет решение на следующий вылет нарушителя лётного задания. Или — отстранит от полётов.
У командира звена есть свободное время между своими вылетами и контролем вылетов своих трёх лётчиков. И я это время предпочитал проводить за шахматной доской с доктором. Анализируешь позицию и слушаешь радиообмен, вылавливая из него доклады своих лётчиков. Доктору проще — если в воздухе порядок, ему нечего в эфире слушать. Только шахматная позиция перед глазами и в голове. А это — преимущество перед противником. Которое частенько выливалась победой доктора в шахматной партии.
Я выписывал журнал «Наука и жизнь», а там в каждом номере рассказывалось про экзотические игры. Вот из этого журнала я и узнал, что есть шахматная игра Глинского. Доска представляет из себя шестиугольник с клетками трёх цветов. Добавлялись пешки и по слону каждому игроку на серый цвет. Всё остальное было по правилам доски на 64 клетки. Но тактические возможности в игре значительно расширялись, ведь добавились два направления для контроля и две фигуры для нападения. Я не поленился нарисовать на картонке новую шахматную доску и принёс её в высотку. Захотелось мне поставить доктора в условия новой игры. Пока он привыкал к новой тактике, мы были на равных. Но потом он быстро набрал опыт с другими лётчиками и снова стал меня обыгрывать. А доска Глинского прижилась на высотке.
В сентябре налетал четырнадцать часов, из них — треть с задней кабины. Провозил лётчиков днём и ночью и слетал на облёт спарки в составе экипажа. Почему-то в этом месяце мне обновили инструкторский допуск с задней кабины на сложный пилотаж «в полном объёме курса боевой подготовки». Похоже, что в ВВС было какое-то происшествие на сложном пилотаже. Такое в истребительной авиации практиковалось — проверки всех после аварии или катастрофы.
Приближалось время моего отпуска и я должен был отметиться полётами на всех высотах и самых сложных видах лётной подготовки. Это, чтобы быстрее войти в строй после отпуска. Мои лётчики подошли к парным маневренным воздушным боям и в сентябре я слетал один полёт со своим ведомым. А на крайней лётной смене слетал на облёт боевого самолёта и провозил на сложный пилотаж четвёртого лётчика своего звена. Погода в сентябре была сложная, почти половина заходов на посадку была при установленном минимуме погоды.
А в октябре мне досталась только одна смена. Получил инструкторские допуски на атаки наземной цели и парой на маневренные воздушные бои. Смена была смешанная — день с переходом на ночь — слетал ночью на боевом на воздушный бой в облаках. А после этой смены засел в дежурном звене. Итоговая годовая проверка в полку без меня не обошлась. Пришлось участвовать во всех мероприятиях в сапогах и портупее и сдавать зачёты. В Лётной книжке тринадцать пунктов зачётной сессии за 1985 год на допуск к полётам на 1986 год.
По каким предметам нас пытали полковые и дивизионные специалисты? Авиатехника, аэродинамика, тактика, инструкция лётчику самолёта МиГ-23М, ТТД средств связи и РТО полётов, авиационная метеорология, использование средств объективного контроля, ОПП, НПП, НШС — одним пунктом, инструкция по производству полётов в районе аэродрома, ОПП ГДР, средства аварийного покидания самолёта, документы по безопасности полётов и, только у командиров, методика лётного обучения. А вот главного предмета сессии — марксистско-ленинской подготовки — в Лётной книжке не фиксируется.
Всё это принимали у нас письменно, но проверяющие особо не зверствовали. Можно было и подсмотреть ответ в тетрадях или книжках, которыми были наполнены штурманские портфели лётчиков. Наши полковые инженеры и так хорошо знали лётчиков по повседневной лётной деятельности и могли оценить знания каждого без бумажки. Но им тоже нужна была отчётность по сессии в виде листов с ответами на билеты. Процедура приёма зачётов формально соблюдалась. Были и волнения на этих зачётах, когда приходили принимать зачёт принципиальные специалисты из дивизии или, того хуже, из армии. Редко, но бывало, что лётчику приходилось потом персонально пересдавать какой-нибудь зачёт инженеру, бегая за ним по кабинетам дивизии. Пока он не пересдаст зачёт, в плановой таблице полётов фамилия этого «отличника» не появлялась. Но и житья ему командиры не давали.
В конце месяца начальник ПДС устроил нам тренировку по использованию предметов НАЗ-7 и аварийной радиостанции Р-855ум при вынужденном покидании самолёта. Тренировка была с выездом на автобусе на немецкий карьер с водой. Почти что — отдых. Правда, погода не располагала к отдыху: дул сильный ветер и по водоёму ходили большие волны.
Семён Семёныч показал, как наполняется воздухом лодка, которая после раскрытия парашюта повисает на длинном фале. В воздухе это происходит автоматически, но тут он включил баллончик со сжатым газом вручную. Лодка показалась лётчикам невзрачной по сравнению с волнами водоёма и народ потребовал, чтобы он продемонстрировал на ней заплыв. Однако начальник ПДС не поддался на эти требования.
Потом Семён Семёныч коротко ознакомил с содержанием НАЗ, сосредоточив внимание участников тренировки на предметах для подачи сигналов поисково-спасательным экипажам. Применение зеркала для направления на экипаж поисково-спасательного вертолёта (самолёта) солнечного «зайчика» продемонстрировать не удалось, ввиду сплошной свинцовой облачности. Обошлись тренировкой работы с аварийной радиостанцией. Радиостанция не понравилась лётчикам: стоило добровольцу с радиостанцией выйти из карьера и удалиться за холм, как связь с начальником ПДС прерывалась. Семён Семёныч оправдался слабым аккумулятором и тем, что в реальных условиях связываться надо будет с экипажем вертолёта в пределах прямой видимости. Оптимизма лётчикам это не прибавило.
Семён Семёнович решил повеселить личный состав стрельбой ракетами с ракетницы, которая была размером с чернильную авторучку. Но и тут он прокололся: ракет было меньше, чем желающих пульнуть ими в хмурое небо.
Когда начали стрелять ракетами, то в карьере из воды начали выпрыгивать большие рыбины. Народ возбудился и стал требовать у Семён Семёныча толовые шашки, чтобы глушить рыбу. Но такого добра в арсенале начальника ПДС не имелось. Да и воды были немецкие. Тут лётчики вспомнили, что в НАЗ имеются предметы для рыбной ловли и стали их требовать, чтобы оснастить удочку. Но НАЗ был штатный, на очередной переукладке, опасаясь не досчитаться содержимого, Семён Семёныч быстро завершил тренировку. Лётчики пошли к автобусу, пеняя начальнику ПДС на плохое материальное обеспечение тренировки и дрянную погоду. Ни развлечься не удалось, ни отдохнуть на природе.
Уж таков наш Семён Семёныч. Какое бы благое дело он ни задумал, а всё-то у него получается через одно место. Мягким это место называют...