Мы попали в Свердловскую детскую областную клиническую больницу в сентябре 2020 года. При поступлении медсестра взяла у Гриши анализ крови и установила катетер в кисть. Наши предположения подтвердились – показатели крови достигли критических отметок.
Через сутки катетер перестал работать, и возникла необходимость в установке нового. Нас пригласили в процедурный кабинет. Грише на тот момент было 3 года. Он ничего не знал о больницах, взятии крови и плохих анализах.
Я взяла его на руки. Мы подошли к дверям кабинета.
– Мамочка, подождите за дверью, - обратилась ко мне медсестра.
- Ему будет спокойнее со мной, я посажу его на колени, буду держать руку, - начала я ее уговаривать.
- Никаких уговоров, у меня тут после вас еще очередь,отдавайте ребёнка.
Гриша спокойно пошел к медсестре. Я осталась за дверью. Спустя пару минут я услышала отчаянные вопли своего сына: «мама, мамочка, ты где?». И до сих пор я не могу простить себе того, что я осталась за этой дверью реветь в то время, как моему маленькому, доверчивому малышу говорили: «ты что кричишь? Я не могу тебе поставить катетер, видишь, ты только хуже делаешь?».Катетер установили с третьего раза. Я забрала Гришу в палату. Такая процедура повторялась каждые три дня.
Через пару недель нас перевели в отделение онкологии и гематологии. Здесь к маленьким пациентам другой подход – мне разрешали находиться с ребенком в момент взятия крови, присутствовать по время дачи наркоза при взятии костномозговой пункции. Гриша стал спокойнее относиться к медицинскому персоналу. Много радости доставляла ему и коробка храбрости, в которой он мог выбрать себе подарок после сдачи крови. Среди всех врачей в Екатеринбурге Гриша больше всего полюбил заведующую отделением О.В. Стренёву. Он называл ее мама-доктор.
Спустя пару месяцев нам была назначена дата пересадки, мы вновь легли в больницу. Гришу ожидала установка центрального катетера. Данная процедура делается под наркозом в операционной.
И вот снова я несу ребенка на руках по больничному коридору, пытаясь отвлечь. Гриша уже не такой доверчивый, он уже понимает, что его ждет и начинать плакать. В операционную мне нельзя, там стерильность. Малыша забирают, и я слышу, как он плачет и зовет меня, пока не начинает действовать наркоз. Отходя от наркоза в палате, он продолжал кричать и непослушным языком произносил «мама».
С процедурой установки периферического катетера мы столкнулись и в Израиле. В клинике Хадасса этим занимается не медицинская сестра, а врач. Нам устанавливали катетер около 10 раз разные врачи, но каждая такая процедура проходила одинаково. Катетер устанавливают прямо в палате пациента. Не нужно идти в холодную, обшитую кафелем комнату. Врач приступает к установке катетера после долгих уговоров малыша.
Не обошел стороной нас и наркоз: первый раз Грише устанавливали центральный катетер, второй раз ему проводили операцию на глаз. Оба раза я присутствовала в стерильных операционных, надев на себя бахилы, шапочку и халат. Держала его за руку в момент засыпания и момент пробуждения. Здесь Гриша перестал кричать после наркоза. Возможно, он привык, а возможно роль сыграло то, чтокогда он засыпал и просыпался я была рядом, у ребенка не было в голове разрыва событий.
Кроме того, мы успели провести 10 дней в израильской реанимации. Мы с мужем находились рядом с ребенком 24 часа в сутки, ели и спали в его палате. Пребывание родителей в реанимации только поощряется больницей: есть кресло для сна, столик для приема пищи, а также отдельная комната, в которой взрослые могут поспать. Я знаю, что в Свердловской областной детской клинической больнице врачи тоже делают все возможное для комфортного совместного пребывания родителей в реанимации. Все мы понимаем, что в реанимацию попадают дети в критическом состоянии, и маме хочется быть с ребенком непрерывно, ведь каждый миг может стать последним. Однако, в России существует понятие режима: стерильность, график посещений и целый свод того, чего делать нельзя.
И в России, и в Израиле у Гриши появились любимые доктора. Я вижу, что он безропотно выполняет все их просьбы, потому что однажды я ему сказала: «если хочешь выздороветь, слушайся врачей». Однако, такая послушность ребенка иногда вызывает у меня опасения. Здесь, в Израиле, абсолютно все процедуры проводятся в присутствии мамы. Я знаю, что ни одна процедура не будет проведена с ребенком в мое отсутствие. В России ребенок привык к тому, что есть процедуры, которые он проходит без мамы, выполняя просьбы врачей. Он понимает, что доктор – это человек, которого нужно слушаться, даже если мамы нет, даже если страшно, если ты ревешь и не хочешь чего-то делать. Какова вероятность того, что в России мой ребенок будет выполнять требования любого человека, представившегося ему врачом, даже в отсутствие мамы?
Конечно, мы говорим с сыном о безопасности. Однако хотелось бы, чтобы действительно существовал принцип неразрывности родителя и ребенка в лечебных учреждениях. Я уверена, что вред от раздельного пребывания гораздо более велик, чем его польза. Ведь, как показала практика, всегда можно надеть стерильный халат и войти с ребенком в операционную.
#трансплантация
#донор #донорство #костныймозг #материнство #пересадка
#ткм #лечениезарубежом #израиль
#мама