Рукопись сына камышловского земского врача Дмитрия Афанасьевича Булдакова. Продолжение
Милые, родные мои читатели, простите, что я перескакиваю с одного рассказа на другой, ведь я не писатель, а передать вам свои переживания, свои чувства, является у меня потребностью. В голове неожиданно восстанавливается ясно далекое прошлое и хочется поделиться с вами, мои дорогие родичи.
На камышловские «Ключи» приезжал башкир по имени Хужа с женой, они приводили с собой табун кобылиц для производства кумыса. У Хужи было два соколенка, которых он воспитывал для охоты. Жена доила кобылиц и изготовляла кумыс для продажи больным. На Ключах были серно-железистые источники. В Камышлове был еще кумысник. Хужа относился к нему с пренебрежением, критически (ведь конкурент), ломаным языком называл его «каргыз». Этот кумысник жил за Белым Яром на сырой зеленой поляне у реки, место довольно красивое.
Летом мы увлекались игрой шариком с одной лунки, шариком катовым, игрой клюшками в городки. В Крупинском дворе на сеновале мы разыскивали куриные яйца, находили целыми гнездами. На заборе рисовали круг, отходили на определенное расстояние и устраивали соревнование, кто лучше попадет в круг. В речке Закамышловке подогнув штанишки, мы ловили гольянов, а под камнями - семидырок, на них хорошо клюют окуньки в Пышме.
БЕЛОЧКИ
В Камышлове папа, кажется, у мальчишек купил маленькую белочку, назвали ее Мушкой. Константин Тимофеевич (К.Т. Романов, муж Елены Григорьевны Навалихиной) сделал для нее клетку по форме домиком с крышей на два ската, в потолке - дыра, чтобы белка могла туда пролезть, на чердаке из тряпочки сделано гнездо, где она спала ночью. К дыре на чердак была подставлена жёрдочка с перекладинками, размер клетки был примерно 4х3 четверти. Сбоку у клетки посредине были сделаны дверные косяки, в этом месте - и колесо. Питалась белка кедровыми орехами. Сядет, закроется пушистым хвостиком, в передние лапки возьмет орешек, быстро, быстро повертит его около зубов и две одинаковые скорлупки бросит на пол. Белку из клетки не выпускали, боялись, что потом ее не поймать. Однажды мама все-таки нечаянно ее выпустила, но успела схватить, белка зубами вцепилась в палец, мама от боли выпустила ее снова. В дальнейшем оказалось, что белка в клетку заходит сама, а колесо свое даже любит. Было время, что клетку с белкой держали на террасе. Дверцы клетки открывали и белку выпускали в сад. Набегавшись по саду, белка приходила в клетку, залезала в колесо и прыжками подолгу бегала в нем. Когда клетка стояла на окне, перед окном стояли зеваки.
КАТЯ
Учеба в гимназии, не выходившая у меня из головы, наконец, наступила. В Екатеринбург со мной поехала мама. Она мне помогала учить уроки. Я вскоре почувствовал свою неспособность заучивать уроки, мне было очень трудно. Папа говорил, что это последствие перенесенного мною воспаления легких. В Перми наша первая квартира была у Щелкуновой, деревянный небольшой дом с мезонином, наверху в нем жила сестра Катя. Училась она в Мариинской женской гимназии. У Кати был необыкновенно красивый и сильный голос, по вечерам она пела детские песни под аккомпанемент пианино. Катя с нетерпением ожидала в гимназии традиционного ученического бала, который бывает 6 декабря, к этому времени она заболела, но никому не сказала, чтобы не пропустить уроков.
Вскоре Катя слегла в постель, папа заподозрил у нее дифтерит, пригласил на консультацию к себе сослуживца Шипилина, инспектора врачебной службы. Тот не признал у Кати дифтерита, назвав болезнь какой-то жабой, но 6 декабря 1893 года Катя неожиданно для нас всех умерла. Страдания родителей не поддаются описанию, мама сумасшествовала...
МОЯ ЛЮБОВЬ ЛЮБА
Камышлов для меня был притягательной силой, и вот я как-то в один год вместе с Еной решился погостить у Навалихиных (семья Евгения Григорьевича Навалихина, брата Лидии Григорьевны Булдаковой). Мне очень хотелось повидать Любу Крупину (моя детская любовь). В Камышлове мы прожили несколько дней. Любу я повидал, когда пришел к ним на дом. Второй раз я видел Любу случайно. Перед отъездом домой я пошел по близким мне местам в городе, и вот сидя на лавочке, находящейся на берегу Пышмы вблизи нашей купальни, вдруг вижу, идет Люба со своей мамой, и обе направляются ко мне. Я был очень рад встрече. Как мне хотелось поговорить с Любой, рассказать ей без утайки всё, что я перечувствовал, пережил.
Мне кажется, что в данном случае отбросил бы свою1 застенчивость и спросил бы у нее, смог ли я быть любимым ею, Любой, насколько мне казалось, я должен был получить ответ: да, я люблю тебя. А если бы ответ был отрицательным, я не представляю себе, что бы тогда со мной было. Всему этому сбыться было не суждено, в присутствии мамы Любы все мои радужные намерения провалились.
СВОЁ ДЕЛО
Работая в Пермской Губернской аптеке, я решился просить у папы денег, чтобы создать свой аптекарский магазин. Мама поддержала мою просьбу. папа согласился и выдал мне 2000 рублей. Я торопился с осуществлением самостоятельности.
Я уже слышал, что старшая сестра Любы вышла замуж, для меня появилась угроза, что я могу прозевать, что и Люба выйдет замуж. Я спешил с осуществлением магазина. Выписанный товар из Москвы стал приходить в мой адрес, квартира под магазин была занята случайная, обстановка была куплена, и я старательно спешно работал еще пока в неоткрытом магазине на Екатерининской улице в районе Сенного рынка.
Однажды вечером, когда я раскупоривал ящики с товаром в магазин зашел мальчик и спросил меня, не надо ли вам, хозяин, в магазин мальчика? А что же тебе за это нужно? В ответ на это он мне сказал: да я бы за хлеб и за одежду. Недолго думая, я ему предложил приниматься за работу. Работа у нас закипела. Спросил: как тебя зовут-то? Колька Пьянков, сирота. На первых порах Колю надо было нам устроить и постелью, и бельем (может быть вшивый). В магазин мы уходили к восьми часам и работали до десяти вечера и как работали, без остановки, без перекуров. Коля оказался любознательным и малограмотным. Разбирая товар, не переставая спрашивал: что это, для чего и как с ним обходиться? Это был золотой парень, неутомимый, в работе смышленый, труженик. Для меня он был находка.
Спустя какое-то время я магазин открыл, и у нас с Колей появились первые покупатели. Я был абсолютный профан в торговом деле, но мое желание возможно скорее стать самостоятельным закаляли меня в труде и терпении. Доходность магазина была ничтожная, хотя постепенно возрастала. Со временем дядя Ена Навалихин дал мне 2000 рублей, чтобы его считать пайщиком магазина. Год от года мои торговые дела улучшались. Папе я высказал свое желание, что хорошо бы было нам выстроить новый дом, задолжав на это магазинные выручки. Папа выразил свое согласие, и мы приступили к осуществлению нашей мечты. В городской управе работал техником двоюродный мой брат Григорий Степанович Завьялов. Мы его попросили заняться этой постройкой, и он немедленно приступил к делу, составил план дома, нашли подрядчика, плотника, время было зимнее. Лесопромышленник Митрофанов подвозил лес, бревна, плахи, тес. Плотники рубили сруб, землекопы рыли канавы под фундамент. За зиму сруб был готов, с наступлением тепла дом стали ставить на паклю и выделывать внутреннее устройство. Работа быстро продвигалась вперед.
Товар для магазина мне поставщики отпускали в кредит. У них я попросил, чтобы срок платежей они мне удлинили бы до восьми месяцев, чтобы мне было легче обернуться с достройкой дома. Мы с папой планировали так: на деньги, полученные от магазина, мы выстроим дом. Как только дом будет под крышей, мы его заложим, а банковские деньги пойдут на уплату по магазину. Рассчитавшись с долгами, постепенно выкупим дом у банка. Расчеты наши оправдались, и мы успели сделать все.
ПОТЕРЯ ЗОЛОТЫХ ЧУВСТВ
Мысль о женитьбе не давала мне покоя, и я решился во всем признаться маме, что я давно люблю Любу и хочу ее сватать. Мама, зная всех Крупиных, мне не возражала. Я написал письма Гане, признался в своей любви к Любе еще с детских лет и просил его узнать у Любы, как бы она отнеслась, если я ее посватаю. Ганя ответил, что Любы дома нет, она поехала на курорт Боровое. Я с нетерпением ждал Любино возвращение и сообщение о моем сватовстве. Но случилось то, чего я никак не ожидал.
Долгожданное, желанное письмо, наконец, у меня в руках, разрываю конверт и читаю: Люба умерла. Не верю глазам, не верю, не верю, не хочу верить, неправда. Не понимаю, что-то мне нужно сделать сейчас, но что? Что? Я не знаю. Постепенно я стал приходить в себя, стал разбираться в своих переживаниях и понял, что любовь моя с детского возраста и до зрелого человека, любовь чистая, святая, не опошленная желанием интимной связи с любимой женщиной, погибла навсегда, второй такой любви у меня не будет.
Память о Любе сохранится навсегда. Многие, многие годы я просыпался ночью с мыслью, что ее нет. Ни разу я не видел Любу во сне живой в движении. Видимо я и во сне помнил потерю золотых чувств. Я понял, что надо мириться со своим горем, надо как-то продолжать существовать. Глубоко ушел в себя, замкнулся, как мне казалось, на многие годы, вернее сказать, навсегда…
news.myseldon.com›ru/news/index/264086592
окончание следует