Шкура тюленя совсем неуязвима для молний, Также как перья орла в выси бескрайней небесной. Только не хватит для всех перьев и шкур безопасных. Как же тогда остальным от стрел голубых уцелеть? Тормоз в его голове. Только бодро Явится острая мысль, так притупляется сразу И забывается. Как же, где же ее отыскать? Не голова у него, а тормозная колодка. * * * Букет жасмина в вазе цвета неба, Вдыхает зал тончайший аромат. Вот лепесток один полупрозрачный Летит беззвучно, вечностью подхвачен. * * * Его душа опалена, Но чем, пока еще не знаю, А может быть и сожжена, Вот и бездушье замечаю. * * * Он на безделье обречен: Меланхоличные метанья, Потом слезливые стенанья - Слов суетливый перезвон.
Шкура тюленя совсем неуязвима для молний,
Также как перья орла в выси бескрайней небесной.
Только не хватит для всех перьев и шкур безопасных.
Как же тогда остальным от стрел голубых уцелеть?
Тормоз в его голове. Только бодро
Явится острая мысль, так притупляется сразу
И забывается. Как же, где же ее отыскать?
Не голова у него, а тормозная колодка.
* * *
Букет жасмина в вазе цвета неба,
Вдыхает зал тончайший аромат.
Вот лепесток один полупрозрачный
Летит беззвучно, вечностью подхвачен.
* * *
Его душа опалена,
Но чем, пока еще не знаю,
А может быть и сожжена,
Вот и бездушье замечаю.
* * *
Он на безделье обречен:
Меланхоличные метанья,
Потом слезливые стенанья -
Слов суетливый перезвон.