Который день стояла пасмурная погода. Неприятно моросил дождик, который скапливался внизу окопов, создавая противную глиняную жижу. Рядовой Николай уже давно пропах порохом. Он пережил гражданскую, будучи подростком, но воевать ранее ему не доводилось. Однако Николаю было не в новинку убивать ненавистного фашиста. Только за прошлые сутки их рота отбила несколько атак. За последние две недели оборонительных боёв он даже стал хладнокровнее и выдержаннее, вдумчивее применять боеприпасы. Прошёл первый шок от боёв, чувствовалось как наступает понимание в решении тактических задач, которые ставили командиры.
Комиссар Радионов накануне ознакомил всех членов их роты народного ополчения с обстановкой на рубежах. Разведчики, что ходили в сторону Фёдоровского узнали, что данное направление уже захвачено немцами. Всех раненых солдат они добивают штыками, как и гражданских, которые подавали хоть малейший намёк на сопротивление. Слушая речь комиссара, огромная ярость вскипала в душе Николая, ведь в Фёдоровском были его кровные родственники – двоюродные и троюродные сёстры. Братья-то точно пошли в ополчение, и теперь, видно, пали жертвами храбро защищая подступы к Ленинграду. Фашисты сжимали кольцо вокруг их позиций, и стоять им на этом рубеже придётся насмерть.
Своей жизни не страшно потерять, страшно узнать о судьбе родных и близких, да и даже просто незнакомых советских граждан, ведь все они один народ и одна у них земля.
Эта ночь была особенно холодной. Изо рта валил пар. Кутаясь в старый ватник, Николай сделал самокрутку и всыпал трофейный табак, что вчера достался от убитого немца. Ему не спалось. Лёгкий озноб пробежал по спине.
«Савелий, почто не спишь?» - спросил он у соседа.
«Не спится мне Никола, не спится… Всё о Фёдоровском думаю. Вот прошло уже столько дней с начала войны, а мы только проигрываем, да отступаем. Этот хищник, вон, уже и до нашего Фёдоровского добрался. Вот уж и нас окружают… А ряды наши тают…»
«Ну, отставить разговорчики! - подошёл комиссар Радионов, - противник только и ждёт, что мы духом упадём. Не на тех нарвались. Советского гражданина голыми руками не возьмёшь, он не за свою жизнь сражается и даже не за жизнь близких, за будущее советской власти. Я нашей партии верю – она найдёт способ остановить фашиста. И подвиг каждого героя не будет забыт. А наша задача как можно дольше задерживать врага, пока наши подступы к городу укрепляют»
«Прав, Раидонов-то, Савелий, прав же!» - поддержал комиссара Николай.
«И то, твоя правда!» - пробухтел Савелий. И как только комиссар отошёл тайком перекрестился. Достал из под рубахи крест и приложился к нему, тихо так прошептал: «с Божьей помощью продержимся дед, даст Бог, продержимся…»
Николай-то заметил это, да вида не придал, про себя тоже молиться стал. А поскольку молитв никаких не знал, то просто просил помощи свыше, другой-то нигде уж не найти: боеприпасы и те гитлеровцев, продукты – от местных, с центром связь прерывистая и непостоянная: кто же его знает, что творится на других направлениях.
С неба опять начало моросить и Николай, в последний раз затянувшись табачком, передал окурок Савелию, начал проверять свой нехитрый набор ополченца: нож дедовский в сапоге, сидит, вроде, хорошо; ружьё старенькое, штык нацеплен крепко; несколько патронов в кармане.
Где-то на ближайшем кусте зачирикали птицы. «И не испугает их стрельба. Чуть затишье подольше, так у них радость, а мы всё горе горюем», - думает Николай.
«Немцы, немцы идут!» - раздался крик караульного, и все приготовились к отражению атаки. У Николая мысли все разлетелись, одна осталась: побольше фашистов в землю зарыть. Немцы были ещё очень далеко, и туман, которой поднимался над перепаханным снарядами полем, не давал ясной картины их численности и поддержки боевой техникой. Но танков не было слышно. Однако Николай покосился на два коктейля Молотова, а вдруг следом пойдут, просто из под тумана и не слыхать.
Немцы подошли на расстояния выстрела, когда, вдруг, солдаты заметили неладное.
«Батюшки, Святы! Варвары! Да как же так…- мы же по ним прямо попадём!» - шептал Савелий, машинально накладывая на себя крестное знамение. Он вновь достал крест из-за пазухи, держа его в кулаке продолжал шептать молитву прижимая верхний палец к губам.
«Они нас так всех порешат…» - выдохнул Николай.
Другие солдаты тоже оказались в замешательстве: впереди стройных рядов эсэсовцев шли женщины и дети, хромали старики.
«Как же так…» - шептали растерянные солдаты.
Так длилось несколько мгновений, но комиссар быстро разгадав замысел врага, вырывая солдат из ступора начал командовать ротой. Нет, он не командовал, он кричал: «Товарищи солдаты-ополченцы, там гибнут под гнусной авантюрой наши сестры, братья, наши дети».
Это оживило сознание, Николай услышал, как начали командовать лейтенанты Масюков и Спарбер, координируя артиллерийский огонь. Раздались взрывы. Дети и женщины кинулись вперёд, а немцы вынуждены были приостановить свой марш, так как снаряды стали взрываться в их тылу, обильно поливая смертью в спину.
С криками "за Родину" и "Сталина", Николай и Савелий, как и другие ополченцы вышли в контратаку, прикрывая собой гражданских. На флангах их поддержали огнём пулеметчики. Завязалась рукопашная. Тем временем санитарки принимали детей, женщин в окопы, направляя их укрываться в блиндажи. Увидев ярость советских солдат немцы в этот раз отступили.
Художественный пересказ реальных событий, упомянутых в воспоминаниях Ивана Малютенко "Бои за город Павловск". Чтобы помнили кто такие фашисты.
Соня Ёж в Telegram (новые рассказы всегда появляются и там)