На чердаке уютного особняка, оборудованного под проведение писательских встреч, начиналось собрание, посвящённое творчеству ушедшего в мир иной писателя Маевского.
К назначенному часу подошли астеничная вдова писателя, Аделаида Юрьевна, именитые друзья покойного, начинающие писатели и поэты из литературного объединения «Слово».
Таким начинающим прозаиком была и я, Сальман Элла (это псевдоним).
Писательской корочки у меня тогда не было.
Для её получения предстояло издать две книги и пройти нелёгкую процедуру приёма в члены организации.
Творческие люди своеобразны. Они уверены в своём таланте, признанны окружающими, не заморачиваются на условности и не терпят стереотипов.
Они редко искренне принимают творчество других.
Лишь Литература с большой буквы и дружеские связи для них не пустой звук.
Они могут пожертвовать материальным достатком, лишь бы никто не отнял у них возможность самовыражаться.
Главной задачей для меня, начинающего прозаика, было сейчас периодически появляться в писательских кругах, налаживать связи и набираться опыта.
В организации «Слово» числилось семнадцать действующих писателей, на вечер памяти пришло десять из них. Остальные были приглашёнными гостями.
Писателей сразу было видно.
У кого-то на носу сидели очки, толщиной стекла в палец, у кого-то из-под клетчатого кепи выбивались рыжие вихры. Писатель Данилов вообще напоминал императора Николая Павловича своими залысинами и усами…
По причине крайней бедности объединения, в котором даже членских взносов не было, сегодня никто не купил даже пакетированного чая…
Пенсионеры-писатели поужинали дома, чем настроились на долгое и приятное времяпрепровождение. А, вот, те, кто приехал прямиком с работы, ощущали в животе громкую тоску.
Стрелка часов клонилась к восьми вечера…
…Слово дали вдове.
Как она говорила о муже! Уважительная и трепетная речь звучала достойно, выверенно. Вдова вложила в выступление душу.
Я подумала, что каждый пищущий человек обязан ТАК уметь говорить, и ощутила настоящее эстетическое удовольствие.
Надо развиваться, говорить перед зеркалом... Мне ещё этому учиться и учиться!
…Место мне определили рядом с поэтессой, Ингой Бовышевой. Она жила в таком глухом районе, что доехать до него можно было только редким автобусом.
...Настала пора произносить речь старейшему члену организации, Полине Кыргун.
На поэтессе была шаль, похожая на рыболовную сеть, с кисточками. Прическа дулькой делала полненькую Полину Иннокентьевну похожей на неваляшку.
Она раскрыла затрёпанный сборничек стихов покойного, и начала речь со слов, что часто его перечитывает, и особенно дорожит вот этими гениальными строками:
«Когда! Пастух! Лежал! В траве! Глазами! Видел! Небо!...»
Декламировала она нараспев, закатив глаза и довольно сильно раскачивалась.
Меня всегда обескураживала подобная манера подачи.
Дочитав строки, поэтесса сказала, что это её любимое произведение из того, что написал ныне покойный.
Затем она вспомнила, как они с Аделаидочкой Юрьевной крепко дружили домами, ездили на природу и выпивали в молодости!
При воспоминании о застольях глаз её засиял бесовщинкой.
– Аделаида, голубушка! А помните тот ящик портвейна, который мы тащили зимой из профсоюза на листе картона? А потом на квартире у поэта Феоктистова...
– Ой, ну не стоит все секреты раскрывать, – сморщилась вдова. – Я ж молчу, как вы флиртовали с Феоктистовым …
Полина Иннокентьевна мотнула головой и села на место, обмахиваясь веером.
На чердачке становилось жарковато…
…Следующее слово предоставили лучшему другу покойного, Владимиру Косорылову, поэту, который сократил своё имя и печатался под псевдонимом Влад Крылов.
Он, несомненно, был талантлив, и как все талантливые, невыносим.
Владимир знал наизусть много стихов и всюду их рассказывал хоть маломальской аудитории.
По искривлённому носу Владимира было понятно, что он имел мнение.
Бесноватый глаз выдавал в нём личность незаурядную.
Сегодня он явился в серой шляпе, отмеченной молью, как «съедобная», и в прокуренном пиджаке.
Бритву он отвергал как вид насилия над личностью.
Инга шепнула мне, что Косорылов периодически поправляет душевное состояние в государственном лечебном заведении.
Началось выступление. Он тут же сел на любимого конька, и начал с горящими глазами читать свои стихи. Первый, второй, четвёрный, шестой! Поэта было не унять!
Председатель мягко напомнил (зная его взрывной характер), что цель собрания сегодня несколько иная. Маевский!
И тогда Владимир объявил вещь, «ранее никем не слышанную».
Готовы?
«Когда! Пастух! Лежал! В траве! Глазами! Видел! Небо!...»
...Заседание начинало принимать интересный оборот… По рядам пошёл довольный смешок.
Ещё на третьем стихотворении Владимира я изучила инструкцию по порошковым огнетушителям, которая висела на стене....
– Инга, – прошептала я. – Поедемте домой, а? Уже полдевятого... Вы как?
– Да неудобно, – ответила поэтесса. – Сейчас первый кто-нибудь уйдет, и можно будет…. Надо уйти красиво!
Председатель «Слова» посетовал, что творческие люди иногда проваливаются в свои мысли, и попросил выступающего:
– Владимир Борисович! А расскажите нам об ушедшем друге!
Косорылов подумал-подумал, да и выдал, что когда они дружили с Маевскими домами, постоянно ездили на природу и выпивали!
– Инга, – доверительно сообщила я. – Я приехала на своей машине...
Поэтесса потеряла покой. Отказываться ехать ей никак было нельзя, но и, встать и уйти, она не могла!
Этим временем, председатель подначивал Косорылова:
– Владимир Борисович! Я на тебя надежды возлагал. А ты весь вечер цитируешь Полину Иннокентьевну!
– Никого я не цитирую! Что эта Полина написала? «Летний гром»? Банальщина! Если бы не Феоктистов, кто бы её принял в "Слово"? – взбеленился он. – Я говорил ОТ СЕБЯ!
Он распалялся дальше:
– Вы тут все жалкие графоманы, а я – настоящий талант! «Слово» после смерти Маевского должно молиться на последних титанов эпохи – на меня! А меня тут перебивают, читать стихи не дают. Кому помешали мои стихи? А? Не цените вы гениальных современников, по причине скудных! умственных! способностей!
На этой звенящей ноте он рьяно покинул заседание…
На чердачке повисла напряжённая тишина.
И тут с места поднялась моя соседка Инга, обладательница нескольких дипломов и наград в области литературы, а также издательница трёх сборников стихов о Крайнем Севере.
Она сделала смертельно обиженное лицо.
– Ах, вот, значит, как он отзывается о коллегах по писательскому цеху? – (эффектная пауза). – Ну, знаете! – Голос её срывался от негодования. Она посмотрела на меня: – Значит, мы – жалкие графоманы? Элла! Мы сейчас же уходим! Я не считаю возможным находиться здесь более!
Я подключилась:
– Господа присутствующие, благодарим Вас за содержательный вечер! Аделаида Юрьевна, вы просто прелесть! Речь была отменной! Всем спасибо, до свидания!
Мы с Ингой подошли к дверям, гордо держа осанку и неся маску оскорблённого достоинства.
Немного спустились… после чего с хохотом, наперегонки, рванули вниз по лестнице!
***********************************
Друзья, спасибо за то, что Вы со мной. Кто не успел подписаться, приглашаю Вас на канал "Всякие россказни".
Пишите отзывы, ставьте лайки!
У нас тут душевно.
С вами Ольга.
Буду радовать Вас дальше!