Серия: Воспоминания о городах и странах
Я по сути своей печальный интроверт, не люблю толпы и шумные компании, всю жизнь старалась сторониться людей, весьма люблю одиночество. Я искренне считала себя тихой мышью и меня это устраивало. И вот однажды в студенческие годы меня отправили в лодочный поход по Игналинским озёрам в Литве. И почему-то именно там ко мне пришло ясное осознание странности моей жизни. Почему, при том, что я сторонилась людей и пыталась тихонько сидеть в уголочке, я в итоге оказывалась, как Чапаев, на коне, впереди какого-нибудь войска, во главе какой-либо войны за справедливость, на сцене фестиваля, во главе октябрятской звёздочки, пионерской дружины, комитета комсомола, колонны трудящихся? Почему меня всегда выносило и, кстати, продолжает выносить куда-то на передний фронт? И каждый раз это связано с подвигами, страданиями в стиле «и почему мне дома не сиделось?» и клятвами, что «вот это последний раз и больше я ни разу, никогда и ни за что..». Почему это осознание пришло впервые именно в Литве?
Может, потому что, когда у тебя плавный поход по плавным рекам и тихим озёрам, в медленном ритме на медленных тяжелых лодках, в тишине природе, где всплеск рыбы в воде или хлопанье крыльев кажутся почти взрывом турбодвигателя, ты видишь мир более ясно?
Может, потому что на фоне неторопливых людей, с которыми мы общались на далеких хуторах, ты перестаёшь воспринимать себя тихоней и понимаешь, что ты суетливый, говорливый, шумный и подвижный. На фоне этих спокойных молчунов ты просто экстравертный экстраверт, только в толпе таких же суетных горожан ты этого не замечал.
А может то, что мне пришлось выйти из тени и признать, что удобная интровертность - это просто форма жизненной трусости? Так получилось, что мне пришлось постоянно чем-то руководить, принимать решения, выступать, в общем, быть на виду и во главе. И самое удивительное, что мне, наконец-то, было комфортно в этой роли.
И я до сих пор немного скучаю по утренней тишине, прозрачности прохладного озёрного воздуха, ведрам с клубникой и трехлитровым банкам с густыми, чуть желтоватыми, жирнющими сливками, которые нам приносили с хуторов, по наглым лебедям, которые выхватывали у нас хлеб прямо из рук, могучим быкам, которые были привязаны тоненькими веревочками к маленьким колышкам, паслись на лужайках без заборов и провожали нас долгим бессмысленно- тягучим взглядом, по прозрачной воде проток и озёр, жаркому костру и даже по насквозь мокрой палатке.
А потом был Каунас с его блуждающими тихими улочками, сонной тишиной старого города, уютными скамейками и почти "заграничными" кафе, которые в те времена просто потрясали. И Паланга с бесконечными песчаными пляжами и обманчиво привлекательным морем.
Ах, да, Чюрленис! Нас повели в музей его картин в Каунасе. Это абсолютный взрыв мозга, когда понятия «искусство» и «прекрасно» упали у меня на уровень подсознания и остались там навсегда, как основы мироздания. Картины, перед которыми я была способна сидеть часами и в это время что-то внутри происходило, непонятный, но прекрасный процесс. А ведь ещё была его музыка. Он стремился к тому, чтобы в картине вы словно слышали музыку, а когда звучала его музыка, у вас перед глазами вставали картины. Он так и называл многие произведения - "Озеро", "Море", "Лес".
Вот как в молодости нахваталась дурных привычек, так и пошло дальше без остановки - кони у меня все скачут без остановки, избы горят бесперебойно, и так всю жизнь. А должен был быть просто милый поход по милым озёрам в милой Литве.
Следующий рассказ о Белоруссии