Почти все ребята из нашей веселой школьной компании уже вернулись в город после дач, пионерских лагерей и бабушек. До учебного года оставались еще беззаботные деньки, и мы зависали у кого-нибудь дома, просматривая по видаку хлынувшие к нам полнометражные мультики и голливудские фильмы. И много гуляли, благо погода стояла отличная.
Всем было радостно, мы соскучились за лето друг по другу. А я и вовсе пребывала в эйфории: мальчик, который давно мне нравился (да что там мне, он нравился всем девочкам; почти в каждой школе есть такой), обратил на меня внимание. Каждый день я ловила все новые подтверждения возникшего ответного чувства, и не верила, и вновь убеждалась. В общем, лихорадило меня знатно.
В тот день мы собирались все вместе в парк, кататься на лодках.
Когда раздался звонок, я уже стояла в прихожей, в белом коротком платье с яркой картинкой, — на фоне пальм и заходящего солнца пара танцевала ламбаду, — и подкрашивала ресницы. Сняла трубку с телефона, похожего на приплюснутый оранжевый колобок. Пластмассовые сережки-кольца задорно звякнули о пластмассовую же трубку. В ней раздался необычно сухой, даже резкий, голос отца.
— Оля, оставайся дома. В стране переворот. Пока не понятно, чем все кончится. Но могут быть беспорядки на улицах. Никуда не ходи, слышишь?! Сиди дома!!
В тот день перестала существовать моя страна.
Дальше был ее полный развал в 91м и расстрел Белого дома в октябре 93го. И — первая любовь. Прекрасная, чистая и очень не по-современному бережная. Все это происходило параллельно.
Я переживала оба потока событий со всей остротой восприятия подростка. Молилась за страну; наша семья с самого начала была на стороне тех, кто воспринял всё, как предательство и катастрофу. Надо признать, мы были в меньшинстве, тогда.
Я писала ночами дневник и смешные графоманские стихи. Много страдала, как и полагается при школьной любви.
В какой-то момент показалось, — все кончено. Я отчетливо помню тот разговор с мамой, и что я стояла, прислонившись к косяку в дверях моей комнаты.
— Все, Россия больше не поднимется.
— Нет, мама. Поднимется, — после небольшой паузы, спокойно и убежденно, и сама удивившись появившейся твердой уверенности.
— Думаешь? — со вспыхнувшей надеждой, будто я Кассандра.
— Да. Всегда поднималась. И на этот раз поднимется. Только не знаю, когда...
— Крым жалко...
— И Крым будет наш!
А про себя подумала, что не при моей жизни. Потом, когда-нибудь, обязательно.
Дальше мы всей компанией и со всеми моими ровесниками чуть-чуть подросли, и выпустились из школы. "Шагнули во взрослую жизнь". Шагнули — в середину 90ых. Как в пропасть.
Шагнул мальчик, который нравился всем девчонкам, и с которым я целовалась впервые среди цветущей сирени. Шагнули мои одноклассники по первой школе из неблагополучного района, почти полным составом.
Помню, как, уже будучи студентками, обедали вдвоем у подруги с той первой школы. Она перечисляла фамилии, я вспоминала лица нарядных первоклашек с классной фотографии, и суп — суп! — застрял у меня в горле комом.
— Наташка, так это же все! — сдавленным полусвистом-полухрипом выдавила я.
— Да, все, — кивнула та. И посмотрела мне в глаза. Повисла пауза.
Туда шагнуло целое поколение. Кто как смог, благо выбор был богатый: наркотики, бандитизм, Чечня, проституция, безработица, нищета, потеря нравственной ориентации, жизненных ориентиров, и перевернутые вверх ногами ценности.
Им, мальчишкам и девчонкам 70ых г.р., переломанным в жерновах истории, я посвящаю эти мои воспоминания и минуту молчания.
Россия поднялась.
Так вот, я очень хочу, чтобы мы — помнили. Чтобы не повторять ошибок и не поXерить опять все. Чтобы моим сыновьям и всем нашим потомкам не пришлось снова "жить в эпоху перемен".
_______________