Автор Сергей Матюхин.
Когда европейские державы взялись за дележ турецкого наследства на Балканах на глазах дряхлеющей Османской империи, они, видимо, плохо себе представляли статус румынских княжеств в этом наследстве. Между тем в отличие от униженных греков, от опущенных славян с их катакомбными церквями не выше роста турецкого всадника - румыны сохраняли широкую автономию даже в рамках чужой империи, дань которой они рассматривали как элементарную взятку за то, чтобы посторонние не вмешивались в их дела.
И турки старались делать это как можно реже, поскольку знали, что в любой момент может появиться какой-нибудь непредскауемый румын, «киндерсюрприз», вроде Влада Цепеша или Михая Храброго, устроить им издевательскую взбучку с попранием всяких авторитетов и скрыться в горах, поросших непроходимыми еловыми и пихтовыми лесами, а ниже - дубовыми и грабовыми, которые и сейчас еще занимают четверть территории Румынии и заселены оленями, косулями, медведями, горными козлами и сернами, не говоря уж о лисах, зайцах, белках, рябчиках и куропатках. Плюс хариус и форель в горных речках - так что румын-партизан здесь никогда не умрет и спокойно отсидится до очередной вылазки.
Поэтому малоуправляемые румыны не боялись строить нормальных церквей, в архитектуре и разрисовке которых они умудрялись совмещать несовместимое, а точнее - две противоположных эстетических традиции, Рима и Византии, получая экзотический гибрид вроде религиозного грейпфрута: этакий православный Рим, подчеркивавший культурную автономию румын, которые, несмотря на строптивость, тянулись ко всему лучшему.
И не случайно, когда один из румынских просветителей во время паломничества на Святую Землю обнаружил там понравившийся ему монастырь Святой Екатерины у горы Синай, он резонно рассудил, что на его родине должен быть аналог. После чего с чисто румынской (или романской?) самонадеянностью и решительностью, не взирая ни на каких там турок, проект был воплощен в жизнь.
Более того, вокруг проекта вырос городок с причудливым и неожиданным для этих мест названием Синая.
Между тем, жизнь не стояла на месте. Войны России с Турцией в 19 веке происходили с пугающей регулярностью визитов к стоматологу. Австрия в полном соответствии с учением Фрейда подгнивала изнутри и очень от этого комплексовала, поскольку на волне национал-эгоизма под видом национального возрождения вчерашние овечки в лице малых народов, проживавших на территории империи Габсбургов, превращались в молодых волчат, готовых порвать своего стареющего хозяина.
Вот и «сыновья колонии Траяна», как называли себя члены тайного общества в Бухаресте, а заодно и их братья, сестры, родители и дети осуществили наконец-то еще более грандиозный, чем Синая, национальный проект: используя противоречия между европейскими державами, сталкивая их лбами и быстро присоединяясь к победителю с ловкостью беспризорника, запрыгивающего на подножку тронувшегося трамвая, румыны обрели независимость, причем обоих сиамских братьев-близнецов, которых пытались разъединить изверги-хирурги из соседних империй.
Короче, в 1859 году Валахия и Молдова срослись обратно, за обидным, увы, исключением русифицированной Бессарабии. Поэтому в качестве претендента на престол провозглашенной тремя годами позже Румынии к представителям монархических династий Турции, России и Австро-Венгрии, удерживавшей в своих холодных старческих объятьях третьего сына колонии Траяна, то бишь Трансильванию, была просьба не беспокоиться и заявок на румынский трон не подавать.
В итоге рядом с монастырем Синая выросла королевская резиденция, названная в честь протекающей тут речушки Пелеш и напоминающая...нет, не Версаль, а скорее - гладиатора, запутавшегося в сети противника из-за характерных для германского стиля диагональных балок, потому что королем новоиспеченной Румынии, как впрочем и новоиспеченных Греции с Болгарией, тоже желавших посолиднее выглядеть за счет приобщения к королевским домам Европы, стал немец с длинным, но зато отвечающим европейским стандартам именем Карл Гогенцоллерн-Зигмаринген, который однако состоял в завидном родстве с французским Наполеоном 3-м и прусским Вильгельмом 1-м и, по свидетельству биографов, долго искал на карте страну, которой был должен править, а найдя, отправился туда инкогнито, коммивояжером и - не пожалел.
Не мудрствуя лукаво, списал с конституции Бельгии конституцию для Румынии и, лично возглавив румынскую армию, тактически верно присоединился к походу русской армии, которую не любил, но ценил как таран против турок и которая шла через Румынию освобождать Болгарию. Так что король Карл, на румынский манер - Кароль 1 - вернулся с войны и живым, и героем, и короновал себя железной короной, сделанной из турецкого орудия, захваченного под Плевной, где, как известно турок разбили русские.
Впрочем весь дворец напоминает трофейный ларец этого правителя, которого современные политологи назвали бы марионеточным. Так и было поначалу, и прагматичным румынам, я думаю, по большому счету было на это наплевать. Они рассуждали, как китайцы: неважно, какого цвета кошка - главное, чтобы она ловила мышей.
И она-таки их ловила! И мышами были вовсе не какие-то коллекционные доспехи рыцарских времен или антиквариат из фарфора, серебра и золота, собранный заботливой рукой под крышей дворца в вычурном стиле немецкого неоренессанса, мышами были новые территории, за счет которых после 1-й мировой войны и благодаря блестящей внешней политике, т.е. умению делать ставки в крупной игре, площадь и население Румынии почти удвоились!
В том числе за счет Трансильвании, от чего венгры буквально впали в транс, но в него впали и русские, даже будучи стойкими большевиками-ленинцами, в одночасье лишившимися пролетариев Бессарабии и Буковины, не говоря уж о трансе соседей-славян, которые в лице болгар простились с Добруджей, а в лице сербов - с Банатом, исторической областью на юге Румынии.
Правда, это произошло уже не при Кароле1-м, который не смог пережить вероломства собственных подданных, которые с истинно романской хваткой, в духе Маккиавелли в ходе 1-й мировой сперва поставили на «черное», т.е. на Германию в соответствии с национальностью своего правителя, а потом резко - на «красное», т.е. на Антанту. Ну и выиграли в итоге, хотя Европа так и не поняла, кто кем в Румынии правит - король народом или народ королем.
Так или иначе, прирожденные анархисты, румыны научились побеждать, вычисляя победителя, извлекая из этого дивиденды и ставя мировое сообщество перед свершившимся фактом, что очень сложно оспаривать задним числом с учетом запутанного международного права.
Словом, в 1918-м Румыния возвращается к размерам Великой Дакии, а ее некогда имперские соседи в лице Австрии и Венгрии ужимаются до габаритов Валахии и Молдовы. И этот куш она срывает уже при наследнике Кароля 1-го, Фердинанде, женившемся, кстати, на английской принцессе Марии, прах, а точнее - сердце которой в серебряной шкатулке как раз и похоронено в замке Бран, а вовсе не останки Дракулы, поскольку замок Бран тоже стал летней резиденцией королевской четы, точнее - королевы Марии, которой преподнесло этот по-королевски щедрый подарок зажиточное саксонское купечество города Брашова, в прошлом Кронштадта.
Но как ни тешит этот головокружительный реванш великодержавное самолюбие «сыновей Траяна», которых венгры считают великими пройдохами и едва ли не «детьми лейтенанта Шмидта», период между войнами - самый напряженный: ведь одно дело - выиграть в рулетку миллион, а другое дело - вынести его из казино, и вообще - просто сохранить, отчетливо понимая, что проигравшие соседи этой удачи никогда не простят. Да еще какие соседи! Старые матерые волки, которые не одну собаку съели, перекраивая карту Европы!
И румыны это знают, тоже не вчера родились! Все 30-е годы - война нервов. Румыния в любой момент может съежиться ло границ Мунтении, которая образует Валахию вкупе с Олтенией, родиной Йонеско, служившей при царе Буребисте воротами в Дакию. И сердце Мунтении - Бухарест - бьется на грани инфаркта. И это правильно - неправильна ставка, которую делает Румыния в новой игре. Она ставит на черное, по сути даже на коричневое. Но коричневое двоится с красным и Бессарабия с Буковиной внезапно отрываются от границ Румынии и плавно перетекают в границы СССР.
Мало того, Северная Трансильвания уходит из родного дома и, как вздорная девчонка, возвращается в Венгрию, которая тоже ставит на коричневое и выигрывает. Болгария тоже ставит на коричневое и выигрывает Южную Добруджу.
От такой рулетки голова идет кругом и свербит неотступно вопрос: на какой цвет еще ставить?! Учитывая, что Франция капитулировала, а Англию бомбят да и СССР не сладко. Кто ты, будущий победитель, который сохранит многодетной Румынии ее большое хозяйство?
Король Кароль 2-й, в тяжелый для родины час вернувшийся из-за границы, куда он убегал со своей стенографисткой, как Антоний с Клеопатрой, за что был лишен трона, но был снова востребован в роковые 30-е, распускает парламент и профсоюзы, создает первую массовую партию на манер тоталитарной коммунистической, только с правым уклоном под названьем «Фронт национального возрождения», заключает соглашение с гитлеровской Германией, снабжая рейх зерном и нефтью.
Но уже и эти меры не кажутся достаточно радикальными, особенно румынской профашистской партии «Железная гвардия». Бедный Кароль 2-й снова бежит, на этот раз без стенографистки, отрекаясь от трещащего по швам престола, уступая власть румынскому Франко - генералу Антонеску.
Тот не колеблется и выставляет на Восточном фронте больше войск, чем все союзники Германии, вместе взятые. И эти доблестные войска возвращают Бессарабию. И триумфальным маршем римских легионеров идут дальше, участвуя в осаде Одессы и Севастополя, оккупации Украины и Крыма, в боях на Северном Кавказе и под Сталинградом. Да, собственно, под Сталинградом бои и заканчиваются.
И когда Красная Армия оказывается у границ Румынии, при этом Бессарабия снова оказывается за границей, румынские политики осознают, что поставили не на тот цвет, что еще миг - и за границей окажется и Трансильвания. И они успевают буквально за доли секунды изменить ход игры: поставить на красное, посадить Антонеску в тюрьму и объявить войну Германии, от чего у Гитлера, говорят, челюсть отпала и именно тогда он понял, что дни рейха сочтены, ибо мало того, что Румыния, уже под руководством короля Михая, пленила германский воинский контингент на своей территории, но еще и пошла с Красной армией освобождать Трансильванию от немецко-венгерских фашистов, от чего отпали челюсти и у мадьяр, не сообразивших вовремя переставить фишку и опять безвозвратно теряющих свой горный Эдем вместе с населяющими его адамами и их дамами.
Как Эдем, выглядит и великолепный музей деревни в Бухаресте, где мы, собственно, и обнаруживаем подлинную Румынию. Именно здесь, а не в саксонском Брашове или разноликой Констанце или в центре Бухареста с римскими колоннами на фронтонах домов
Ведь большую часть жизни Румыния была крестьянской страной, причем очень работящей, и уже в 1913 году по объему внешней торговли опережала тоже недавно освободившихся товарищей по турецкой колонии - Грецию, Болгарию и Сербию, месте взятых.
Но румыны отлично понимали, насколько этого недостаточно, чтобы выжить среди промышленно развитых держав Европы с их волчьим аппетитом, поэтому компенсировали экономическую отсталость - творчеством в области внешней политики, быстротой реакции, невероятной гибкостью и импровизацией, дерзкими экспромтами, которыми ставили в тупик их предки, вроде Влада Цепеша.
Взять хотя бы требование Румынии в 1947 году рассматривать ее страну как участницу антигитлеровской коалиции и избавить от выплаты репараций. Весь мир удивился: ведь ей и так оставили Северную Трансильванию. Но если задуматься, в оригинальничаньи румын больше глубоко спрятанного патриотизма, чем наглости: ведь новая, не дако-римская Румыния, как сказал бы Маяковский, - «Страна-подросток», и именно тинейджерской бравадой, жаждой самоутверждения объясняется ее импульсивность, а нередко инфантильность и непоследовательность в политике, крайний индивидуализм, вплоть до сепаратизма, и в то же время - подражательство, подчас пародийное, на грани доведения до абсурда, как в театре Йонеско.
Поэтому, когда Черчилль согласился со Сталиным, что Румыния на 90 % обязана освобождением русским, - русские включили ее в свой послевоенный инкубатор под названием СЭВ, где на необременительных политических условиях создали тепличный микроклимат для индустриализации Румынской Народной, а потом и Социалистической республики под руководством сперва Румынской рабочей партии во главе с Георгиу-Дежем, а потом и под началом Румынской коммунистической во главе с Чаушеску, прошедшим долгий мученический путь по стезе революционной борьбы от «завсегдатая тюрем» (по выражению румынских историков) до президента очень сильной, самостийной страны, что в полной мере, очень выпукло, наглядно и зримо олицетворяет Дом республики, 2-е в мире по площади после Пентагона, 84-метровое здание с 12 этажами над землей и 8-ю подземными, над которым 6 лет трудились 20 тысяч рабочих и 400 архитекторов, стерев ради этого с лица земли четверть исторического центра Бухареста, дабы в 6 тысяч залов и комнат, отделанных мрамором и деревом, орехом и вишней, исключительно румынского происхождения уместить весь ЦК партии, Госсовет и правительство Румынии, вместе взятые.
Уж не знаю, что чувствовал Майкл Джексон, когда «летящей походкой» прошелся по этим анфиладам и обратившись с балкона к восторженной толпе, воскликнул: «Я люблю тебя, Будапешт!»
Я думаю, в этот момент обалдели и венгры, и румыны, каждый по-разному. Но лично я Майкла извиняю: это у него от шока, который пережил и я, будучи тут, потому что на такую гигантоманию, возвышающую человеческий дух на пошлостью жизни, были способны только Рамзес 2-й, ваятель египетских Фив, и Веспасиан, проектировщик римского Колизея. Это ж не просто стройка, это вклад в историю! И какие еще нужны доказательства, что румыны - дети ромульской волчицы, которой они с намеком понаставили памятников?!
Конечно, в Бухапесре вспоминаешь и размах московских высоток. И не случайно: товарищ Чэ, т.е. Чаушеску (не путать с Че Геварой, хотя у них немало общего), был самым твердым неосталинистом (пожалуй даже тверже, чем Мао и Броз Тито) и с этих ортодоксальных позиций, будучи, так сказать, святее Папы, позволял себе разносную критику всяких там ревизионистов и оппортунистов, вроде Хрущева, Брежнева, не говоря уж о Горбачеве.
В отличие от всех этих конформистов, исповедуя национал-сталинизм, тов.Чэ верил в возможность построения самодостаточного социалистического общества в отдельно взятой Румынии. Что он почти и доказал: четверть румынского экспорта составляли в эпоху Чаушеску машины - металлообрабатывающие станки, дизель- и электромоторы, трактора и автомобили. Румыния была мировым лидером по поставкам бурового оборудования для нефтепромыслов. В тоже время она не теряла позиций в аграрном секторе: одна из немногих в мире экспортировала зерно, была в десятке по кукурузе, в тройке по сборам подсолнечника после СССР и Аргентины, и в тройке же по овцеводству после Великобритании и Испании. И наконец Румыния опережала всех по рождаемости, поскольку тов.Чэ были запрещены аборты и была поставлена задача к концу 90-х достичь 30-миллионного порога, чтобы стать наконец «большим народом»!
К сожалению, землетрясения 1977-го и наводнения 1980-81-го сорвали планы товарища Чэ, тем более, что страна в этот период отдавала миру 10-миллиардный долг. И отдала, не потеряла лица, но - надорвалась. Пришлось затянуть пояса и поголодать, о чем красноречиво свидетельствуют скульптуры в центре Бухареста в духе жертв Освенцима или ГУЛАГа и мозга, насаженного на кол в духе Влада Цепеша, чем естественно воспользовались враги Румынии, спровоцировавшие беспорядки, прежде всего среди румынских венгров и незаконную, как над семьей последнего русского царя, расправу над четой Чаушеску 25 декабря 1989 года. Потому как неизвестно, одобрил бы или нет тов.Чэ, проводивший крайне независимую внешнюю политику и вмешивавшийся во все международные конфликты, включая советско-китайский, американо-вьетнамский и арабо-израильский, осудивший ввод войск Варшавского Договора в Прагу, но требовавший ввода тех же войск в Варшаву, - так вот одобрил бы тов.Чэ вступление его страны в НАТО и в ЕВРОСОЮЗ (что кстати, и произошло), будь он жив, если он считал любой альянс - очередной турецкой удавкой на свободолюбивой шее румынского народа, которому вполне достаточно его собственного величия (и не прав тот, кто усматривает тут параллели с Муссолини), чтобы не искать его в членстве разного рода политических организаций.
Лично я уверен, что в отношении Чаушеску совершена вопиющая историческая несправедливость и что мудрый румынский народ еще переосмыслит эту страничку своей истории.
Тем более, что именно благодаря экономической базе, созданной Чаушеску, сегодня этот народ сыт и наслаждается жизнью, в том числе и мамалыгой из кукурузы, которую больше румын любят только мудрые майя.
Синхрон в ресторане: «Вот посмотрите, здесь тоже у нас национальная румынская кухня. Вот мамалыга, сделанная из крупы кукурузы. Она нравится многим туристам, которые потом ищут ее у себя дома...
Продолжение синхрона на титрах: Здесь у нас блюдо, оно сделано из мяса свинины и телятины под соусом в сочетании с мамалыгой, на которую кладется жареное яйцо, посыпанное брынзой овечьей»...