Сегодня в пять утра мы с Саней и Игнатиком приземлились в аэропорту Алматы.
В какие-то моменты во время этого длинного путешествия мне мелькались картинки, как я прям чуть не с трапа самолета выложу какой-то бомбический текст.
А по факту весь день не могу подступиться. Сообщила тренерам детей. Бывшему мужу. И паре человек в личке.
Билеты купила в среду. На самолет до Москвы сели в 6 утра в субботу. Прилетели во Внуково. С багажом, бляха, как тяжело в метро и вообще вот этих всех людных суетных местах с двумя детьми и тремя тяжелыми багажами плюс ручная кладь.
Но дети котики. Молодцы.
В общем оттуда в Москву, чтобы пересесть на Белорусский вокзал. Вышли там на поверхность. Знаете, я очень люблю Москву. И я очень люблю мой Калининград.
И все мои красивые картинки о бомбических текстах, которые мелькали в голове, разбиваются об реальность.
Реальность такая: мы ночь провели в аэропорту. Потом летели. Потом ехали, переходили, ехали, снова целый день сидели в аэропорту, снова летели. И это не приключение. Это какой-то сюр. Сколько дней прошло с 24 февраля, я до сих пор не могу поверить и до сих пор стадия НЕНАВИСТЬ.
Я не понимаю, как я здесь буду с двумя детьми с чистого листа. Я не успела снять все деньги. Я не понимаю, как мою работу будет оплачивать мой шеф, потому что мои карты не работают. Я оставила дома маму, которая осталась совсем одна. У нее там полный дом игрушек, наша комната с ремонтом, столом, Сашины кубки. Мой скалодром, тренировки детей, наше море, вся наша жизнь.
И знаете, всю эту длинную дорогу я испытывала ужасный ужас и думала о сотнях тысяч людей, которые покидают сейчас свои дома совсем не в таких тепличных условиях, как это делали мы, и у меня просто останавливается сердце.
Когда мы взлетели в Шереметьево, у меня полились слезы. Хорошо, что был выключен свет, и маска, и капюшон. А сбоку от нас летела мама с сыном, по их разговорам я поняла, что они точно так же, как бы, сбегают.
Я сбежала из России. Сбежала из дома.
