Ко дню памяти Анны Ахматовой я совсем ничего не успела подготовить, кроме вот этой маленькой лекции - импровизации.
О ней говорили по-разному и странно в течении всей ее вообще - то - долгой жизни, теперь кажется это немного - 76 лет- какой-то средний возраст после поздней молодости!
Но тогда она, казалось, пережила три эпохи: Серебряный век, эпоху октябрьского мятежа и войну. Оттепель шестидесятых при ней началась, она не увидела конец ее, закат. Ее называли по-разному «Анной всея Руси» (Марина Цветаева) «монахиней и блудницей, которая мечется между молельней и будуаром» (А. А. Жданов, со слов И. Сталина), провидицей и пророчицею, горькой.
Сама Анна Андреевна никак не хотела быть никем, жены, любовницы, матери. Любящая и добрая ее, сострадательная, натура этого желала: дом, семья, спокойное творение того, что пишется/ исторгается из сердца. Созидается… Но, увы! Судьба ее сложилась не так. Совсем не так.
Ее Дар, ее сильное, ошеломляющее, поражающее воображение, умение писать стихи, часто просто - записывая то, что «жужжалось», надиктовывалось сверху, будто бы напевалось кем то, Музой – все это всегда было сильнее ее, всегда было в ней и всегда было над нею, и подчиняло ее себе.
И эта была единственная Власть, которой она подчинялась легко, сочиняя, творя. Не только «Реквием», но и даже, наверное, «Письма Рубенса», статьи о Пушкине…. С остальной властью, даже и - любовной, у нее были сложные отношения.
Ахматовская проза ведь тоже вышла из недр глубинно поэтических: ясная, твердая, лаконичная, блестящая, с невероятным достоинством, светскостью истинного благородства, написанная. Интригующая, волнующая…. Пример яркий – эссе об Амедео Модильяни. Ее проза, ее письмо, ее стиль для нас, как курсив, курсор, знак, завет будущего, ясного и простого, как смс или блоги в интернете сегодня. Но еще, конечно, и как наследие Пушкина. Трепетное и органичное. Вот здесь можно ощутить свободно, как одно время переходит в другое. Перетекает.
Когда я родилась, ее уже не было. Она умерла 5 марта 1966 года. Предрекла себе смерть в одном стихотворении, что «мартовской снегуркою» растает. Я не знала о ней до зрелой почти что юности, когда в середине восьмидесятых стали появляться первые стихи, книги, бумажные и твердые фолианты. Но больше стихов меня интересовала органика и полотно ее Жизни, сам ее образ, образ настоящего Человека, Женщины, поэта *отнюдь не Королевы!) который жил в сложные времена. И выжил, выстоял. И не изменил себе…
Бродский писал о ней: Все ее сильно любили. И она любила многих. То есть каким- то невольным образом вокруг нее всегда возникало некое поле, в котором не было доступа дряни. На всех нас, как некий душевный загар , что-ли, лежит отсвет этого сердца, этого ума, этой нравственно силы и этой необычайной щедрости, от нее исходивших. Мы шли к ней, потому, что она наши души приводила в движение. Конечно же, мы толковали о литературе, конечно же, мы сплетничали, конечно же, мы бегали за водкой, слушали Моцарта и смеялись над правительством. Но, оглядываясь назад, я слышу и вижу не это; в моем сознании всплывает одна строчка из того самого "Шиповника": "Ты не знаешь, что тебе простили..." Она, эта строчка, не столько вырывается из, сколько отрывается от контекста, потому что это сказано именно голосом души - ибо прощающий всегда больше самой обиды и того, кто обиду причиняет. Ибо строка эта, адресованная человеку, на самом деле адресована всему миру, она - ответ души на существование."
Соломон Волков "Диалоги с Иосифом Бродским" 1981 – 1986.
Это сказал, написал Бродский. Сказал и написал давно. Меня еще не было. Но я бы подписалась под каждым его словом. Я думаю о ней также. Я равняюсь на нее, я дышу в унисон с нею.. И это продолжается. И это продолжится. И этому нет пока конца….