О самоотверженности русских женщин написано немало книг. Они вставали плечом к плечу рядом с мужчинами в годины бед. Но особое восхищение вызывает подвиг во имя Любви, который совершили жёны декабристов. Можно по-разному относиться к декабристскому движению, но то, что сделали эти великие женщины, не может никого оставить равнодушным.
Мне досталась от сибирской бабушки книга «Записки княгини М.Н. Волконской», изданная в 1960 году в Чите. В детстве я часто бывала в Нерчинске – там, где в 1825 году оказалась блестящая княгиня, решившая разделить участь своего мужа – князя Сергея Григорьевича Волконского, по её словам, «достойнейшего и благороднейшего из людей».
Надо сказать, что сын Волконских Михаил долго не публиковал эту книгу, и первый полный текст мемуаров вышел в 1904 году. Записки начинаются обращением к сыну:
«…описание нашей жизни в Сибири может иметь значение только для тебя, как сына изгнания; для тебя я и буду писать, для твоей сестры и для Сережи с условием, чтобы эти воспоминания не сообщались никому, кроме твоих детей, когда они у тебя будут, они прижмутся к тебе, широко раскрывая глаза при рассказах о наших лишениях и страданиях, с которыми, однако же, мы свыклись настолько, что сумели быть и веселы и даже счастливы в изгнании».
Вот условия, под которыми подписалась Мария Волконская:
1. Жена, следуя за своим мужем и продолжая с ним супружескую связь, делается естественно причастной его судьбе и потеряет прежнее звание, то есть будет признаваема не иначе, как женою ссыльнокаторжного, и с тем вместе примет на себя переносить все, что состояние может иметь тягостного, ибо даже и начальство не в состоянии будет защищать ее от ежечасных могущих быть оскорблений от людей самого развратного, презрительного класса, которые найдут в том как будто некоторое право считать жену государственного преступника, несущего равную с ним участь, себе подобною; оскорбления сии могут быть даже насильственные. Закоренелым злодеям не страшны наказания.
2. Дети, которые приживутся в Сибири, поступят в казенные заводские крестьяне.
3. Ни денежных сумм, ни вещей многоценных с собой взять не дозволено; это запрещается существующими правилами и нужно для собственной безопасности по причине, что сии места населены людьми, готовыми на всякого рода преступления.
4. Отъездом в Нерчинский край уничтожается право на крепостных людей, с ними прибывших.
Первая встреча с мужем состоялась на Благодатском руднике, в тюрьме. Мария Николаевна описывает это так:
Сергей бросился к мне; бряцание его цепей поразило меня: я не знала, что он был в кандалах. Суровость этого заточения дала мне понятие о степени его страданий. Вид его кандалов так воспламенил и растрогал меня, что я бросилась перед ним на колени и поцеловала его кандалы, а потом – его самого.
Мария Николаевна подробно описывает быт, лишения, которые приходилось терпеть, но их согревало одно: они были рядом со своими любимыми, они помогали им, чем могли, и само пребывание здесь было выше любых признаний в любви.
Чтобы передать пищу мужьям, они ограничили себя в еде, отменили ужины. Об этом узнали из мужья и отказались от обедов, которые приносили их жёны. Свидания разрешались два раза в неделю. Когда жёны декабристов остались без девушек, привезённых с собой, Мария пишет: «Я мела полы, прибирала комнату, причёсывала Каташу».
Значительное место в мемуарах уделено читинскому и петровскому периодам жизни декабристов. Она отмечает, что в Чите "жизнь стала сноснее", чем в Благодатском руднике. В 1830 году их перевезли в Петровский завод, разместили в специально выстроенном каземате. Жёны начали борьбу за прорубку окон в камерах, которых не было, и им это удалось. Они жили с мужьями в камерах, и даже пытались как-то приукрасить быт. С 1831 года семейным разрешили жить вне тюрьмы. В Петровском Заводе для декабристов заканчивался срок каторги и они переходили на поселение в сёла и города Восточной и Западной Сибири.
У Волконских в 1832 году родился сын Михаил, а через два года – дочь Елена. На поселение С.Г. Волконский был определён в с. Урик, около Иркутска, где они провели 9 лет. После этого они получили разрешение царя на переезд в Иркутск, где Мария Николаевна прожила до 1855 года и оттуда выехала в Россию. С.Г. Волконский вернулся из Сибири после амнистии в 1856 году.
Мария Николаевна пишет в «Записках»:
Первое время нашего изгнания я думала, что оно, наверное, кончится через 5 лет, затем я себе говорила, что будет через 10, потом через 15 лет, но после 25 лет я перестала ждать…
В Чите я получила известие о смерти нашего бедного Николая, моего первенца, оставленного мною в Петербурге. Пушкин мне прислал эпитафию на него:
В сияньи, в радостном покое,
У трона Вечного Отца,
С улыбкой он глядит в изгнание земное,
Благословляет мать и молит за отца…
«Это самая удивительная женщина, которую я знал», - так сказал о дочери генерал Н. Н. Раевский, герой Отечественной войны 1812 года.
Если вам была интересна публикация, оставляйте ваши отзывы и подписывайтесь на мой канал!