Дядю моего по маминой линии прозвали Хася. Родился он сразу после войны в татарской деревне, где был наречен звучным восточным именем Гибадулла. И в какой период спортивной юности прилепилось к нему короткое прозвище, вспомнить уже некому. Паспортное имя при мне не употреблялось. Я с детства знала только полное Дядьсаша или короткое Хася для посторонних.
К старости дядя стал крепким собачником.
Конечно, псы в частном доме и раньше проживали на цепи в качестве охраны. Но когда мать состарилась и все чаще жила у дочери, одиночество стало заглядывать к Хасе по вечерам, а с его выходом на пенсию и вовсе поселилось в старом родительском доме. Тогда очередной мокрый нос и стал жить на подстилке в сенях, а с местом жительства получил и часть привелегий домашнего пса. Тут тебе и голову можно положить на колени хозяина во времена перекуров, и отведать вкуснях с его сухих ладоней, и ,конечно, доступ к улице в компании дяди пёс на правах породистого овчара имел каждый день.
Наверно, этот мокрый нос в ладонях и прогулки многое заполняли в жизни бездетного Хаси, давали ощущение собственной нужности.
Запомнился мне второй его пёс, которого дядя Саша назвал Кешей. Однажды то ли весной, то ли осенью, во время прогулки у болота в конце улицы, пёс и хозяин стали свидетелями преступления. Сосед, не желающий увеличить кошачье поголовье в своем дворе, выкинул нескольких новорожденных котят прямо в воду. Кешка сориентировался молниеносно. Через пару минут один черный мокрый источник писка был в пасти доставлен на берег.
Сам Хася за свою долгую историю никого не лишал жизни и человеком был добродушным, поэтому пса за поступок похвалил. Черныш, спасённый котенок, поселился сначала на тех же сенных тряпках рядом с Кешкой. Как дядя выходил котенка, мы не спрашивали. Но через год в гостях нас встречал красивый кот с черной блестящей шерстью.
Так и жили они втроём до самой хасиной смерти.
Недели за две до этой даты мне захотелось его непременно увидеть. Это был период моей жизни, когда в животе только обустраивалась Аня, а в голове ещё не утихал врачебный приговор. Встретились жизнь и смерть, если угодно. Я знала, что не смогу сказать обо всем Хасе, о том, что он меня переживет. Просто приклеилась к подоконнику у распахнутых створок, стараясь не дышать в прокуренном доме, и ловила нить разговора.
А он, свидетель моего босоногого детства, смущался обрадованный неожиданной встречей, мял в сухих скрученных пальцах сигарету и все рассказывал , рассказывал...
Я уезжала и даже подумала, что мы ещё увидимся.
Судьба Черныша мне неизвестна. Оставленную еду он съедал, но в руки так и не дался. А Кешке нашли нового хозяина. Интересно, вспоминает ли он Хасю и своего черного друга.
еленинрассказ