Мы пялились друг на друга с видимым удовольствием. Пойти в конце 90х с подругой в кафе, попить кофейку, тянуло на список Forbes. Разряжены мы были дальше некуда. Декольте по точку G, легкомысленные юбчонки! Долго, ох как долго нам было еще умнеть до элегантных кроссовок и белых футболок.
Мы сделали заказ, и тут увидели его. Он был интеллигентен, порядочен и предан. Предан до гробовой доски нашей подруге Маруське. Они являли собой идеальную пару. Дружили с третьего класса со всеми вытекающими: Маруська была глубоко беременна близнецами.
Радостно взвизгнув, мы понеслись здороваться. Но Герман почему-то не был нам рад. Нет, он вроде улыбался и целовал наши наманикюренные мордахи, но как-то нерадостно. Без души. Причину мы поняли быстро. Девица. Хорошенькая. Оказалась коллегой Германа из другого города. Приехала по программе обмена опытом.
За свой столик мы вернулись притихшие. Кофе отдавал кислятиной, а пирожное и впрямь напоминало картошку. И мучительное «сказать иль не сказать» висело меж нами.
Мы промолчали тогда. Мы даже какое-то время не виделись, чтобы не разговаривать о неприятном.
История повторяется дважды. Правда, в случае с Германом история повторялась раз двадцать. Ну то есть козлиной он был примерно всегда. Как-то мы снова наткнулись на пузато-лысого Геру с барышней. С прехорошенькой. У Маруськи на тот момент было уже трое, загородный дом, крепкий бизнес и жутко породистый котяра, навевавший мысли о саблезубых тиграх.
Молчать мы не стали. Маруся долго ржала, а потом загадочно сказала: «Вы сто лет у меня не были. Приезжайте».
Ворота открыл молодой привлекательный садовник (мужик в сапогах и с секатором всегда идентифицируется как садовник). Позже он же, но уже без секатора и в чистых брюках, был представлен нам как «Любимый и единственный»
Уезжали мы чувством выполненного долга. Ведь если б мы в далекой юности рассказали Марусе о подлом изменнике, она б еще тогда развелась. И всё. Герман не познакомил бы ее со своим коллегой, приехавшим по обмену опытом. Из другого города. И Маруська не вышла бы нормально замуж. И не начинала бы утро у окна своего дома, наблюдая, как «Любимый и единственный» возится с розами.