6 марта - печальная дата для моей семьи...
В этот мартовский день 1976 года мы праздновали мою свадьбу. Всё было замечательно. Разделить с нами торжество собралось много гостей: родных, знакомых и друзей. Было очень весело и радостно: все пели, плясали, танцевали, кричали "горько" бесчисленное количество раз. За полночь довольные гости стали расходиться по домам.
А на утро... На утро мы узнали, что близкие моего мужа угорели. Четверо в больнице, а двухлетний сын сестры умер от угарного газа. Оказалось, что родители расположили приехавших гостей дома, а сами ушли ночевать к соседям. Муж сестры был родом из Смоленской области, где печи топили дровами, и, желая сохранить в доме тепло, закрыл в печи заслонку, не рассчитав коварства угля, который долго сохраняет жар, даже затухнув. Вот так вот из свадебного веселья мы, молодые, и наши семьи сразу окунулись в глубокое горе...
Эта печальная новость дополнилась ещё одним жутким известием: ночью в районе нашего сельского аэродрома упал самолёт "ИЛ - 18", следовавший рейсом Москва - Ереван со 111 пассажирами на борту. Все они и члены экипажа погибли.
В советские времена не принято было широко освещать в прессе подобные трагедии. Считалось, что не следует зря будоражить и травмировать людскую психику. Да и в глазах зарубежных (особенно капиталистических) политиков от такого происшествия страна ничего не выиграет, тем более, в Москве только что закончился 25 съезд КПСС. Но все-таки многое стало известно из рассказов очевидцев и "сарафанного" радио.
Механик по холодильным установкам Борис Золотарёв с четырехлетней дочкой Ларисой допоздна засиделся у телевизора. Часы уже пробили полночь, и стрелки начали отсчитывать следующий день...
За окном – темень, ни огонька. Морозно, а в комнате жарко: Борис печку раскочегарил.
Здесь, на южной окраине Верхней Хавы, их улица только-только начала вырисовываться. Борис одним из первых построил дом. Летом, бывало, Лариса выбежит за калитку и тут же – поле. Чуть зайдет в пшеницу – и ее не видно: такая маленькая она была…
Борис взял на руки дочку, подошел к окну.
– Смотри… – сказал он дочке. – Луна была – и нету. Скрылась в облаках. Значит, к оттепели, а может, и к снегопаду. Будет Ларисе из чего построить снежную бабу. Правда, дочка?
Лариса не ответила, она заснула на отцовском плече. Он осторожно положил ее в кроватку и только хотел выключить телевизор, как тишину сельской ночи прорезал какой-то невообразимый гул. Он то нарастал, то слабел, то снова нарастал.
Его, взрослого мужика, от такой «музыки» даже оторопь взяла.
Сразу «дурные» мысли полезли в голову.
И вдруг – сильнейший толчок, и – взрыв.
– Мелькнула мысль, что и мой дом сейчас на части развалится, – вспоминает Борис Тихонович. – Сначала подумал, что трактор или бульдозер в стену врезались. Но вижу – стены целы, ничего на голову не обрушилось, – значит, источник невообразимого гула какой-то другой…
Тут, как по команде, один за другим вспыхнул свет в окнах соседских домов, захлопали двери.
Первыми за ворота выбежали Борис и его сосед Саша. Борис – с фонариком в руках. Ринулись прямиком по снегу – благо, бежать-то было всего каких-то метров двести. Вдруг снежный покров резко оборвался, ноги завязли в какое-то непонятное месиво.
– В свете фонарика мы увидели земляной холм, высотой метра три, – вспоминает Борис Тихонович. – Присмотрелись: сплошная мешанина из земли, снега, каких-то металлических предметов. В воздухе пронзительно-резко пахло керосином.
Подбежали соседи из ближних домов: Хатунцев, Куркин, Павельев, Гладышев.
– Борис, – крикнул кто-то, – посвети! Тут, кажется, человек…
Золотарев направил фонарик. Луч света выхватил из ночного мрака торчащие ноги. Дернули – в руках остались две окровавленные в обувках голени.
Ужас просто парализовал.
То там, то здесь торчали части окровавленных человеческих тел.
Не заметили, как к месту катастрофы подъехали «Скорая помощь» и пожарные машины. Но медицинская помощь никому уже не требовалась, а тушить было нечего... Машина не загорелась, не было и взрыва. Самолет вошел в землю под углом 35 градусов, кабина — метров на 15 — 20 в глубину. Бортовые самописцы позже извлекали почти с пятиметровой глубины...
Это произошло лишь потому, что топливо было слито до аварии. Экипаж понимал, что происходит, и где-то в районе поселка Таловая, километрах в семи от Верхней Хавы, слил топливо. Говорят, в тех местах поля еще долго пахли керосином... А кто-то рассказывал, что пилоты сознательно увели обреченную машину от райцентра с населением в 10 тысяч человек и пытались посадить ее на снег.
— В ту ночь мы стояли возле дома, — рассказывает местная жительница, — видели, как машина, воя, сделала три круга над поселком. Почему-то решили, что самолет обязательно врежется в нефтебазу, бабки-то подумали, что война началась. Но он упал в сотнях метров от крайних домов... Упади он раньше, не было бы половины поселка...
В ходе расследования причин аварии было установлено, что на 52-й минуте полета на высоте 7800 метров у самолета отключился автопилот, показания курсовой системы застыли в одном положении, машина потеряла ориентировку в пространстве, отказало электропитание. Комиссией также был сделан вывод о том, что пилотирование самолета в создавшихся условиях было невозможно, экипаж не смог выйти из аварийной ситуации.
Через пару дней после снятия оцепления места падения самолёта прибыли родственники погибших, в основном из Армении. Привезли полутораметровый дюралевый памятник, поставили его на месте трагедии, но районные власти намекнули на нежелательность такого напоминания о происшедшем, и его убрали. Тогда люди достали в Воронеже саженцы берез и тополей и посадили на месте гибели маленькую рощицу. Это было уже после того, как все останки тел увезли на кремацию, «останки» машины — в 10 грузовиках на станцию, а яму сровняли с землей и продезинфицировали.
В 2003 году сыновья одного из погибших пассажиров привезли из Армении хачкар, за которым верхнехавцы бережно ухаживают многие годы.
И лишь в 2011 году на средства армянской общины в районе катастрофы был установлен созданный по эскизам Генриха Гуланяна монумент с именами и фамилиями погибших. Кто-то называет его «оправой для хачкара», которая гармонично объединила туф, мрамор и медь. Кому-то силуэт памятника в виде арки с колоколом, крестом и мраморными плитами по бокам напоминает взмывающий в бессмертие самолет.
Как говорят в Воронежской области, это место уже давно стало святым и для россиян, и для армян. Смерть выбирает людей не по национальному признаку. Когда пришла беда, никто не задумывался над тем, сколько погибло русских людей, сколько армян. Для старшего поколения был шок от случившегося. Трагедия объединила людей. И сегодня очень хочется, чтобы это единение осознавалось не только в печальные моменты.
Дом местного жителя Михаила Волкова стоит метрах в двадцати от ограды.
- Я посматриваю за ним, содержу его в порядке. Об этом попросили те, кто ставил памятник. Да вот только кто-то ведро с цветами стащил прямо от монумента. Разве ж это по-людски, по-христиански? Ведь это же громадная братская могила... Более сорока пяти лет прошло, а многие мои земляки помнят эту страшную ночь до сих пор..."