Вчера к нам на огонёк зашла соседка Люба. Живём на одной площадке уже много-много лет. Дружим семьями. С недавних пор осталась одна. Вдова. Единственного сына забрали в армию. Служит срочную.
Лицо у Любы опухшее, глаза красные, на мокром месте. Оно и понятно: переживает. Боится, очень боится, что её любимого Павлика отправят в горящее пекло. И тогда померкнет свет в её оконце, и солнце перестанет для неё всходить. Одним словом - жизнь потеряет смысл.
Пытаюсь успокоить, что срочников не забирают. Но сам понимаю, что звучит неубедительно. Сегодня - нет, завтра - да. Ситуация развивается сложно предсказуемо.
- Любаша, - стараюсь как можно мягче и доходчивее объяснить плачущей женщине, - на армейский приказ ты, понятное дело, повлиять не можешь. Но постарайся посмотреть на эту ситуацию по-другому, иначе. Ты думаешь, что твоему Павлику будет приятно, когда он узнает, что его любимая мама слегла в больницу с инфарктом? Мамино сердце не выдержало запредельной нагрузки. Да у него самого сердце заболит от таких новостей.
Поэтому как бы не было переживательно - возьми себя в руки. Мало того, - продолжал я, - своими тревогами ты, даже не желая, забираешь у него энергию. Ослабляешь его. Зачем?
Люба молчит. Переваривает услышанное.
- Почему ты так делаешь, я понимаю. Единственный сын. Кровинушка. Надежда и опора. Но зачем ты и без того его тяжёлый крест утяжеляешь? Ведь все твои тревоги передаются и ему.
- Тебе легко говорить. У вас все дети рядом. Да и мужик ты. У тебя сознание по-другому устроено, - возразила соседка.
- А ты, Любаша, переключись на помощь. Понимаешь - на помощь. И тебе, и ему сразу легче станет.
Глаза женщины засветились надеждой, смешанной любопытством.
- Молись. Прежде всего молись. Не забирай энергию у сына, а отдавай! Окутывай его своим теплом, любовью. Помести своего Павлушу в непроницаемый для тьмы солнечный купол. И даже если сына твоего ТУДА и заберут, то он обязательно, слышишь, ОБЯЗАТЕЛЬНО вернётся живой и невредимый!
- Помнишь, в “Тихом Доне” у Шолохова есть такой эпизод, когда главный герой Григорий Мелехов однажды вернулся с очередной кавалерийской атаки с простреленной в нескольких местах шинелью, но при этом ни он, ни его конь не пострадали. Сослуживцы были сильно удивлены: “Повезло тебе, Григорий. Кто-то сильно молится за тебя!”
А молилась его мать. Истово молилась. Почему именно материнская молитва самая сильная? Да потому что любовь матери - бескорыстная и безусловная, идущая из самой глубины её искреннего сердца. Скажи мне, что может быть больше этого?
Люба кивала головой, молча соглашаясь. Плакать перестала, лишь пальцы неустанно теребили носовой платок.
- Ходи почаще в храм, - продолжал я, - ставь свечи. И помни об этом важном таинстве: пока свеча горит, Павлу твоему будет идти благая энергия не только от тебя, но и та, что есть в церкви. Поэтому лучше, конечно, посещать старые намоленные храмы.
И молись, конечно, не только за своего сына, но и за всех попавших в этот водоворот. Сейчас там, к сожалению, идёт очень большой выброс отрицательной энергии, основанный на гневе, ненависти, ярости. Его надо постараться совместными усилиями нейтрализовать. Так что, дорогая моя соседушка, не раскисай, а действуй! Сама знаешь: вера без дел мертва.
А самое главное, Любаша, помни, что ты мать, понимаешь - МАТЬ. Начало всех начал. А мы мужики что? А мы до сих пор сопливые малыши. Детский сад. Штаны на лямках. Некоторых, правда, и выпороть не помешало бы.
- Вот именно! - согласилась она.
- Но это потом, когда всё успокоится... Да и не забудь пригласить нас тогда на Павлушину свадьбу. Ох, чувствую, погуляем мы там на славу! Я уж точно оторвусь.
Люба слабо улыбнулась. Но глазки засветились радостью. А как же без неё, без радостной надежды жить?