Когда я учился на доктора богословия (а было это в 1990-х, в университете Андрюса, Мичиган), то больше года работал в пекарне бок о бок с человеком с серьезными психическими отклонениями. Он был совершенно неопределенного возраста и звали его Роко. Это был (думаю, и есть) очень веселый человек: стоило кому-то крикнуть ему: "Эй, Роко-мароко" (или малоко, или талоко, или что угодно, что рифмуется с Роко) - и он заливался громким, на всю пекарню, смехом. Но работать при этом не прекращал ни на секунду.
Он работал как вол, и за ним было совершенно невозможно угнаться: месил тесто, разбивал его на кусочки, ловко промасливал быночки-формочки, потом закидывал в них тесто... Он вроде как мог и говорить, но не говорил - и так все ясно. Он там работал задолго до моего прихода, и потом, когда я приезжал спустя много лет - он все там работал. И, кажется, совсем не изменился: "Эй, Роко-лежебока" - "А-ха-хахахахаха"...
Роко все в целом понимал, весело мычал, иногда прорывались и слова. Но в целом он много работал. За ним было интересно размышлять - он постоянно о чем-то думал, кроме теста - тесто у него уже шло автоматом. Его лицо постоянно менялось, иногда хмурилось, иногда было настороженным, но потом всегда просветлялось и кончалось веселым смехом: "А-ха-хахахахаха"...
Роко был наш "блаженный" в огромной пекарне супермаркета. Он был сыном уважаемых в городе родителей, богатеньких, и работал он в пекарне не потому, что ему нужны были деньги, а просто чтобы заняться чем-то. Знаете, люди с некоторыми отклонениями любят фиксироваться на чем-то, на однообразных движениях, на автоматизме - и тогда они в порядке, и могут думать о чем-то, быть спокойны. Вот, родители привели его туда, и он там так и остался. В субботу мы часто видели его с родителями в церкви. Он слушал проповедь и улыбался. Как мой бельчонок:)
Это я все к тому, что не вполне психически здоровый человек все ж таки может жить полной и радостной жизнью - может быть даже более полной и радостной, чем мы. Каждый деревенский дурачок это хорошо знает. А вот психиатры - забыли. Отношение к людям с психическими расстройствами, каким оно было в период становления психиатрии, напоминает скорее отношение к зверям. Но вот только оно было куда худшим - как в теории, так и на практике.
В теории, в основе которой лежал "научный эволюционизм" и "атеизм", человек в принципе мало отличался от животного, а жизнь была случайностью, вспышкой животного сознания, которая случайно загоралась в плодах эволюции, и затем также случайно и бессмысленно гасла. Это - чтобы вы понимали - основа любой "науки", но в случае с психиатрией это было особо показательно - потому что психиатры мгновенно проявили свою теории в практике, отнеся людей с психическими расстройствами в категорию ниже животных - в категорию "эволюционного мусора, отхода." Официальная наука смотрела и до сих пор смотрит на человека с диагнозом (а диагнозов на всех хватит) - как на существо ниже животных. И только накатанный гуманизм общества не позволял психиатрам "утилизировать" таковых.
Впрочем, и это было, конечно - достаточно вспомнить политику фашистской Германии в отношении к людям с умственной отсталостью. Их буквально... утилизировали. И если сегодня так не поступают, то не потому, что что-то изменилось в отношении науки к человеку - а скорее потому, что в открытую не получается.
Интересно, что и на практике отношение к пациентам лечебниц подчеркнуто ставило их на уровень ниже животных. Например, животных клеймили однажды, а пациентов могли клеймить сколько угодно, животных не били напрасно, пациентов же истязали систематически и направленно, животным не отрезали конечности, не морили их голодом, не унижали - как делалось это с людьми, которых общество (в лице психиатров) заподозрило в психических отклонениях.
Клеймение и спиннинг были обычными (и мучительными) методами
История "лечения" психических заболеваний изобилует ужасающими и мучительными методами. Начало 20 века не стало исключением. Приюты использовали множество жестоких методов, чтобы «лечить» своих заключенных, включая кручение и клеймение. Для лечения вращением пациентов привязывали к большому колесу, которое вращали с высокой скоростью, либо подвешивание человека на раме, которая затем вращалась. Непонятно, с какой стати кто-то думал, что это поможет психически больным, кроме того, что, возможно, вызовет у них рвоту. Но так учила "наука".
Брендинг - или выжигание клейма - иногда повторялось. Пациентов будут продолжать жечь раскаленным железом в надежде, что это «приведет их в чувство». В то время как эти методы лечения, к счастью, начали отмирать на рубеже 20-го века, их место заняли другие ужасающие методы, включая лоботомию и электрошоковую терапию.
В 1941 году сестре Джона Ф. Кеннеди, Розмари, сделали лоботомию после того, как у нее диагносцировали перепады настроения. После лоботомии она не могла ходить, и у нее остались умственные способности двухлетнего ребенка. Это также вызвало потерю речи и постоянное недержание мочи. Операция была проведена по просьбе ее отца и без ее согласия.
Чтобы выйти на свободу, пациенты должны были притворяться здоровыми
Не существовало процесса или системы апелляции для борьбы с принудительным помещением в дурдом. Врачи и персонал относились к пациентам как безусловно психически больным, со всей строгостью, непоколебимо и беспрекословно. Любая попытка убедить персонал в своей вменяемости рассматривалась как симптом распространенного психического заболевания и игнорировалась. Пациенты быстро обнаружили, что единственный способ покинуть психиатрическую лечебницу (и, к сожалению, лишь немногие из них когда-либо это делали) — это повторять, как попугай, все, что врачи хотят услышать, чтобы доказать вменяемость.
Пациентам приходилось игнорировать свои чувства и здоровье и учиться подтверждать то, что врачи считали «нормальным» и желательным поведением и заявлениями. У врачей в то время были очень строгие (и часто глубоко ошибочные) представления о допустимом поведении и мыслях, и пациентам приходилось заставлять себя подстраиваться под эту форму, чтобы иметь хоть какой-то шанс выйти из на свободу. Даже те, кто был действительно здоров, боялись, что их не выпустят.
Пациенты часто совершали самоубийства после освобождения
Неудивительно, учитывая мучительные и совершенно неэффективные методы лечения, которые практиковались в то время, немногие счастливчики, которым разрешили покинуть психиатрическую лечебницу, выживали. Никакого реального ухода за нуждами конкретного пациента не уделялось; вместо этого они были просто вынуждены выполнять роль "здорового" человека, чтобы избежать ада на земле, который существовал в стенах приюта. Для тех, кто действительно был психически болен, это было равносильно приговору. Многие депрессивные и другие больные пациенты в конце концов покончили жизнь самоубийством после освобождения из приютов. Несомненно, ужасы, свидетелями которых они были и которые пережили в приютах, и боязнь снова туда попасть - были главными поставщиками самоубийц.
Одно исследование показало, что женщины в 246 раз чаще умирают в течение первой недели после выписки из психиатрического учреждения, а мужчины в 102 раза чаще - в сравнению с контрольной группой выписавшихся из обыкновенной больницы.
Выводы
Сегодня може показаться, что ужасы дурдома начала 20-го столетия остались позади. Но не так все просто. И если сегодня насильственная госпитализация, в силу своей стоимости и гротеска, отошла на задний план, на передний план вышла идея принудительного лечения. Притом, из сферы психиатрии этот интересный концепт, дающий людям в белых халатах неограниченную власть, вырвался сегодня на свободу. Как говорится, был бы пациент, а диагноз и лечение найдется.
Благо, каждому человеку можно влепить по нескольку диагнозов психологических заболеваний. Диагностическое и статистическое руководство по психическим расстройствам (DSM) выпускается Американской психиатрической ассоциацией и представляет собой стандарт, кодифицирующий психические состояния и используемый во всем мире в качестве основного руководства по диагностике расстройств. Он постоянно растет и ширится, возникают новые диагнозы, состояния, заболевания.
Этот "стандарт" также содержит основные стандартизированные рекомендации по химической обработке классифицированных состояний. Сегодня уже с детских лет "выявляют" психическое расстройство, которое "необходимо" лечить пожизненно препаратами Большой Фармы. Из чего и складывается основной доход современных психиатров - каждый их рецепт идет с личным номером, и Большая Фарма платит доктору процент от выручки. Главное - прописывать побольше, и начинать с младенчества. Благо, диагнозы на всех найдутся.
Десятки миллионов людей сегодня глубоко увязли, вплоть до постоянной инвалидности, под воздействием больших транквилизаторов, таких как торазин и халдол, и «малых» транквилизаторов, таких как милтаун, либриум и валиум, и десятков так называемых «антидепрессантов», таких как прозак, золофт, паксил и т.д.
Да, по внешнему виду сегодня все происходит куда более гуманно. Нет уже переполненных камер, в которых дети медленно и мучительно умирали. Зато "услуги" сектора психиатрии сегодня охватили в тысячи раз более детей и взрослых, чем ранее.