За окраиной, среди заросших полей раскинулось городское кладбище. В народе его по-прежнему называли новым, хоть первые могила появились здесь больше двадцати лет назад. За это время подросли березки и липы, что укрывали тенью последнее пристанище бывших горожан.
Как только весеннее солнце высушивало узкие тропки, здесь появлялась странная пожилая женщина, одетая слишком ярко для своего почтенного возраста, слишком вызывающе для места скорби. Она приходила сюда каждый день, обходила несколько могил, сидела у каждой, подолгу разговаривая с теми, кто давно покинул этот мир. С памятников на нее смотрели молодые, яркие женщины, казалось, они с большим вниманием выслушивают монологи посетительницы.
Если тихонько подойти и прислушаться, то можно услышать такие подробности, о которых многие из читателей знают лишь из книг и фильмов.
— Ну здравствуй, Тереза – Тонька. Пришла я сегодня, встречай, одна я тут за вами присматриваю, интербабушка. Эх, осталась бы тогда в Финляндии, не ходила бы тут среди вас. Ты вот зачем, Тонька, из Швеции вернулась? Ностальгия? Не ври, свобода потянула, воздух тут тогда пьяный был. Помнишь, как «Интердевочку» обсуждали, ругали Елену Яковлеву, мол, неубедительно играет. Оказалось, что слишком убедительно, судьбу ее героини повторили. Люблю я эту актрису, играет, словно жизни проживает, вот только почему мы эту роль выбрали-то? Нам бы, Тонька дух свой бунтарский усмирить, прижились бы, быть может. Лариска вон живет себе, сейчас уже бабушка, представляешь? А ты вот здесь, искалеченная этим маньяком лежишь. Да и я искалечена, что тело, душу мне в клочья порвали, — женщина доставала из сумки фляжку, отпивала большой глоток и уходила к другой могиле.
— Привет, Любочка, была я у твоей. Ну что сказать, квартира цела, живет там, занимается, ну сама знаешь, чем дочка твоя занимается. Ты ее не вини, что девчонка видела-то, нас, вечно пьяных, вернувшихся под утро? Детство у нее под наш хохот и слезы прошло, она, считай, тебя и не видела. Ну да, квартиру ты купила, учила ее, да только доучить не успела, и ведь умерла-то глупо, вот скажи, с чего ты тогда в запой пустилась? Ну бросил тебя Борька, так не он первый, все они с нами только для того, чтобы мужиками, спасителями себя почувствовать. Они в нас живых женщин не чувствуют, думают, что облагодетельствовали, пригрели грешницу, теперь и отыграться не зазорно. А Борька честно ушел, понял, что не надо ему это, а ты вот… — Женщина вновь доставала фляжку, отхлебывала, но в сумку не прятала. Сидела, смотрела куда-то вдаль, словно видела прошлое, в котором они все молодые, манкие, веселые.
– Не суди свою Сонечку. Теперь уже времена другие, у дороги не стоит, сейчас и интернета достаточно. Мы ведь к Соньке все, как к своей, ты знаешь, детей больше ни у кого не случилось, разве что у тех, кто замуж выскочил, а ты смелая, не побоялась. На тебя она похожа, дерзкая такая же. Ты потерпи, может, одумается девка, я в субботу к ней зайду, завтра не могу, завтра мне на смену, я ведь работаю, сутки через трое, Жорка устроил, тот самый, что магазин держал на Березовой. Упаковщицей взяли, мне ведь еще стаж зарабатывать и зарабатывать, это вам здесь хорошо.
Женщина допила все, что оставалось во фляжке, встала и, пошатываясь, пошла к кладбищенским воротам, чтобы скоро вновь прийти сюда.
*******************
Специально для Журнала Calend.ru — Елена Гвозденко
Подпишитесь на новые статьи на канале Calend.ru в Яндекс.Дзен